Быль или небыль - Рита Хоффман

него под мышкой Рослава нащупала налившуюся шишку: тварь, с которой Яр сцепился, попыталась выгрызть зашитую под кожу родовую сорочку. Вокруг шишки отпечатались во всех смыслах конские зубы, следы которых уже превратились в иссиня-алые кровоподтеки.

– Ну что же ты… Зачем полез?

Поднять его Рослава не могла: не хватало сил. Но и оставить Ярко на земле не могла тоже: любой сосед, решивший пойти в лес, обойдя дворы, увидел бы его.

Вскочив, Рослава вернулась в избу, схватила пучок свежей полыни и побежала обратно, на ходу растирая пахучие листья меж пальцев.

Усевшись на землю, она положила голову Ярко на свои колени и поднесла к его разбитому носу резко пахнущую ладонь. Стоило ему вдохнуть, как молодое лицо исказила гримаса отвращения и боли.

– Ты за что со мной так?.. – прохрипел он, не открывая глаз. – Решила к дедам меня отправить?

– Ты сам себя едва к ним не отправил! – Рослава попыталась скрыть облегчение за напускной злостью. – Вставай, тебя никто не должен здесь видеть, еще и голого.

– Думаешь, увести попытаются?

Улыбка тронула губы Рославы, но увяла, едва Яр посмотрел на нее. Залитые кровью глаза выглядели жутко – голубые озера в окружении побагровевшей белизны.

– Не смотри так. – Кряхтя, Яр сел. – Я живой.

– А выглядишь как мертвый! – в сердцах выпалила Рослава. – Погляди на себя!

– Пойдем в дом, не кричи.

– А ты не смей меня успокаивать!

И почему ей так горько, так… страшно? Почему нутро скрутило, почему дрожат руки, творившие кошмарные дела во имя Зверя?

«Как глупо! – укоряла себя Рослава, торопливо взбегая на крыльцо. – Ночью уйду! Обращусь птицей и покину проклятое село!»

– Птичка… Будет тебе.

Обернувшись, она уставилась на привалившегося к двери Ярко. Он указал на рубаху и попросил:

– Подай, пожалуйста.

– Тебе вымыться нужно, – резко бросила Рослава, но рубаху все же подала. – Нос-то сломан?

– Не знаю. Даже не спросишь, кто меня так?..

– И так понятно! – Она всплеснула руками. – Весь заразой провонял!

– Батюшка говорил, что на мою долю выпадет встреча с кудлаком, а я все отмахивался, дурак. Думал, проживу такую же спокойную жизнь, как батя и дед, а оно вон как вышло…

Пока Яр одевался, Рослава пыталась вспомнить хоть что-то полезное, но тщетно – никаких кудлаков она никогда не встречала.

– Что это за тварь такая? – наконец спросила она, переступив через гордость.

Ярко вздохнул, доковылял до лавки и тяжело опустился на нее. Подумав, ответил:

– Такие, как я, рождаются в особой сорочке. Такие, как он, – тоже. И если в одно время рождаются и кресник, и кудлак, то нам суждено стать врагами и биться до тех пор, пока один из нас не умрет. – Яр прикоснулся пальцами к носу и поморщился. – Я защищаю, он разрушает. Я лечу, он отравляет. И он, сволочь, сильным оказался…

Сама не зная, зачем это делает, Рослава вдруг кинулась к нему, упала на колени подле его ног и сжала бедра Ярко пальцами – крепко, до боли.

– Уедем, – прошептала она. – Черт с ними – и с кудлаком, и с селом!..

– Погоди, погоди!.. – Он обхватил ее лицо ладонями и неожиданно твердо сказал: – Нет.

Ударить бы его, расцарапать лицо! Прошипеть, что так и сдохнет в этой дыре, но слова не шли – горло перехватило; Рослава все силилась произнести хоть что-то, но не могла.

– Я родился здесь, эта земля – моя. И защищать ее должен не по собственному разумению, а из ответственности перед родом, – так же твердо сказал Ярко. – Моя сила передавалась от деда к деду, каждый человек в селе для меня как родной. Я…

– Сдохнешь!.. – наконец прошипела Рослава, вскочив на ноги. – Если не кудлак тебя порвет, то те, кого ты родными называешь! Люди не умеют быть благодарными, помяни мое слово!

– Да кто ж тебя так обидел, милая?.. – Избитый Яр смотрел на нее так, будто это на ее лице живого места не было. – В людях много добра, любви, благодарности. Ну же, птичка, подойди ко мне…

– Руки убери! – взвилась Рослава. – Мальчишка! Щенок! Ничего о жизни не знаешь!

Яр медленно поднялся. Она ждала заслуженного удара, но не пряталась – расправила плечи, задрала подбородок.

– Ты кричи, кричи. Только не уходи никуда, ладно? Щенком буду, межеумком, лишь бы из твоих уст эти слова слышать. – Яр мягко улыбнулся сквозь боль. – Пойду баню затоплю. Кости ноют.

– Ты ведь умереть можешь! – не сдержавшись, выкрикнула Рослава.

Обернувшись у порога, Яр пожал плечами и ответил:

– Пусть так. Зато теперь я точно знаю, что тебе не все равно, даже если ты всеми силами пытаешься доказать обратное.

Оставшись в горнице одна, Рослава медленно опустилась на лавку.

Не все равно.

Ей действительно не все равно.

Плохо все стало куда быстрее, чем думалось Рославе: люди хворали, некогда румяные лица посерели. Теперь Ярко уходил из избы каждую ночь, возвращался избитым, едва живым, а она ничем не могла ему помочь. Сила, с помощью которой он обращался волком, не имела никакого отношения ни к новому Богу, ни к Зверю – только к земле, к крови, что за нее проливали деды Ярко. Ни заговоры на костях, ни шепотки не возымели действия – проклятый конь ломал ему ребра, выбивал зубы, но с рассветом раны неизменно исцелялись. Яр не соврал – биться с кудлаком ему придется до самой смерти, а умереть один из них должен до рассвета, иначе следующей ночью все повторится.

Рослава узнала, что днем кудлак тоже обращается человеком, и она пыталась найти его – и в воду глядела, и тело покидала, чтобы сквозь преграды проходить, но не нашла ни следа терзавшей село и Ярко твари. Потеряв всякую надежду, она напросилась пойти с ним на сельский сход, чтобы приглядеться к соседям.

Встретили ее там недобрыми взглядами. Бабы сбились в кучу с одной стороны большого костра, мужики – с другой. Уходить на женскую сторону Рослава не собиралась, потому стояла рядом с Ярко, гордо приподняв подбородок.

– Чужачку-то постеснялся бы приводить, – прошипела бабка в платке. – Глянь, глазищи у нее какие!..

– Самые красивые, – спокойно сказал Ярко.

– Кошачьи! – Бабка плюнула Рославе под ноги. – Не бывает таких глаз!

– Будет! – громогласно прервал спор сельский староста. – За чужачку поручишься, Ярко? Кто она тебе такая?

– Невеста, – не моргнув глазом ответил тот.

Староста стушевался, быстро кивнул и отвел взгляд. Рослава же покосилась на Ярко и даже наступила носком сапожка ему на ногу.

– Ты что такое говоришь? – шепотом спросила она. – На сельском собрании!..

– Разве я соврал? Другой такой, как ты, мне не найти, так что лучше уж умереть, чем