Быль или небыль - Рита Хоффман

– Так это я виновата? – Рослава склонила голову к плечу.

– Никогда не говори так. – Яр ощерился, словно хищный зверь. – Пусть вся Явь с ног на голову перевернется, но тебя я виноватить никогда не стану. Такого ты обо мне мнения? Думаешь, что я свои ошибки на твои плечи сброшу?

Не сдержавшись, Рослава подошла к нему, встала на колени, обхватила угрюмое лицо ладонями. Долго смотрела в небесные глаза Ярко, всем телом чувствовала, как его сердце сжимается от страха за родную землю.

– Может, всего лишь непогода, – наконец сказала она.

– Может, и так, – согласился Яр. – Но я должен проверить. И каждую седмицу…

– Да, я помню.

– Выгоняй меня из дому. Ухватом бей. – Повернув голову, он мягко прикусил ладонь Рославы, не сводя с нее пусть и встревоженного, но все же игривого взгляда. – Потому что сам не уйду, больно с тобой хорошо.

– Дурак ты, – выдохнула Рослава.

– Пусть так. – Он вдруг подался к ней, приложил большую ладонь к ее животу. – Как думаешь, у наших детей будет твой дар или мой?

Вскочив, словно ее ударили, Рослава отшатнулась от него, прикрываясь руками. Сердце заколотилось так сильно, будто пыталось проломить ребра.

– Что? – Яр глядел на нее почти обиженно.

– О чем ты только думаешь! – выпалила Рослава.

– О грядущем, – просто ответил он. – Я же не глупый. Мы с прошлой зимы с тобой живем, спим вместе, делим удовольствие. Рано или поздно…

– Перестань! – Рослава попятилась.

Яр медленно поднялся на ноги и шагнул к ней.

– Сколько хочешь отходи, я все равно след в след за тобой идти буду.

– Не смей!..

– Тороплюсь с беседами о детях? Скажи. Болеешь? Любую траву найду, из-под земли лекарку достану, всю свою силу тебе передам. Только скажи мне. Говори со мной, птичка.

Рослава рванулась было прочь, но Яр обхватил ее за талию и притянул к себе.

Ей бы ударить его, огрызнуться, но трижды проклятое сердце так сладко сжималось, так мучительно и приятно болело… Ничьи руки не были с ней так ласковы, ничье тело не казалось щитом меж ней и наполненным кошмарами миром.

«Будет ли он так смотреть на меня, когда узнает о Звере, которому я отдана? – с горечью думала Рослава, дрожа в кольце горячих рук. – Будет ли любить, когда поймет, что все, против чего боролись его батюшка и деды, в моих жилах течет? Вся зараза, вся мерзость, все, что противно таким, как он».

– Солнце село. Иди, обходи свои околицы, – хрипло прошептала Рослава.

Яр нехотя отпустил ее, напоследок провел кончиками пальцев по щеке, мягко улыбнулся.

– Вернусь к рассвету.

Он стянул рубаху, набросил ее на ветку яблони, а Рослава против воли уставилась на уродливый шрам на его светлой коже, прямо под мышкой. Она знала, что это – тайное место каждого кресника, источник его врожденной силы. Родовую сорочку, в которой Ярко появился на свет, повитуха зашила ему под кожу, чтобы дар рода всегда оставался при нем.

Погрузив пальцы в рыхлую землю, Яр встал на четвереньки. Его чистые глаза затянул туман, а спустя мгновение на месте человека стоял большой белый волк. Встряхнувшись, он бросил на Рославу прощальный взгляд и сорвался с места – помчался в сторону сельских околиц.

Забрав рубаху, чтобы не увидели вездесущие соседи, Рослава поспешила в избу. Она уже знала, что следовало делать, и сидеть сложа руки тоже не собиралась.

Заперев дверь, Рослава достала из-за печи спрятанные мешочки с травами. Не то чтобы Яр мог уличить ее в чем-то, найдя их, но ей казалось, что лучше его к своим ведьмовским делам даже близко не подпускать. Кресников она встречала и до него, но всегда обходила стороной: старики могли учуять смрад, исходящий от нее, и накинуться, а биться Рослава не умела.

– Ступай без тела, рви без пасти, – шептала она, поджигая сон-траву, – до первого петуха – беги, до третьего слова – вернись…

Вдохнув густой дым, Рослава без чувств упала на пол, а ее дух, невесомый и незримый, метнулся прочь из избы, погрузившись в холодное темное марево, наполнявшее странное место меж Явью и Навью. Ни жива она была, ни мертва, ни одному из миров не принадлежала. Сон – та же смерть, к нему-то Рослава и обратилась, чтобы сбросить оковы плоти. Ничто ее больше не сковывало, тело не отягощало, а стены из сруба больше не были преградой. Вот только бежала она не соседние дома проверять, а пашни. Сердце чуяло что-то знакомое, такое же злое и темное, отзывающееся на мрак, разлившийся по ее собственным жилам.

Хлеб уже убрали, далеко за околицами тянулось посеревшее, но еще не мертвое жниво, – будь у Рославы тело, пеньки стеблей до крови изранили бы ей ноги и изорвали подол. Зябь еще не подняли – колосья, связанные в большие снопы, сушились то тут, то там.

Рослава шла тихо, совершенно бесшумно, наблюдала за тем, как ночные птицы скакали по земле и склевывали оставшиеся зерна. Теперь она сама не понимала, что привело ее сюда, ведь урожай собран, разве что…

Конь, чернее черной ночи, вышагивал вдоль межи да таким взглядом окидывал жниво, словно оно принадлежало ему. И там, куда он ступал, земля темнела, выбрасывала в воздух облачка невесомой мерзости, тут же забивавшей Рославе ноздри. Туманная поволока тяжелой болезни тянулась за конем, обволакивала и его, и снопы, мимо которых он проходил.

– Что ж ты за тварь такая?..

Дернув ушами, конь повернул к ней тяжелую голову, а ведь слышать ее не должен был. На Рославу уставились человеческие, исполненные невыразимой злобы глаза. Из больших ноздрей вырывался пар, тварь подалась было к ней, но остановилась, не сделав и шага, – поняла, что не сможет причинить никакого вреда, и потому отвернулась, побрела дальше, отравляя все, чего касалась.

Рослава помчалась назад, к телу. Она знала, что будет дальше: хворь, смерти, поиски виноватых, страх, убивающий в людях все человеческое. Пора было убираться из села: она была чужачкой, внезапно поселившейся в доме Ярко, и станет первой, на кого падут подозрения.

Очнулась Рослава с криком первого петуха. С трудом поднявшись, она вышла на улицу, обошла избу и увидела свернувшегося на земле Ярко. Что-то было не так.

Рванувшись к нему, Рослава упала на колени подле неподвижного тела и перевернула его на спину.

Его кудри слиплись от пота и крови. Бурая корка засохла вокруг носа и рта, на теле расцвели синяки. У