Фантастика 2026-138 - Анастасия Макарова

мужик – это было немыслимо! Найд слишком привык к скотскому обращению. Значит, случилось действительно что-то серьезное. Возможно, Теллер врет, что ничего не знал о приказе. Быть может, он кого-то прикрывает. Быть может, он сам приказ и отдал, а теперь вынужден выкручиваться перед Найдом, чудом оставшимся в живых.

Найд понял, что, пожалуй, цель Теллера заключалась только в одном: заткнуть Найду рот и вынудить не освещать эту ситуацию. Что ж, он и не собирался. Слишком много неприятных моментов в ней было. Не хотелось выглядеть лохом в глазах окружающих.

- За рацию спасибо, - пробормотал Найд, - что же касается – не распространяться…

- Это моя личная просьба, - спокойно повторил Теллер, - я понимаю твое возмущение, и оно справедливо, черт подери. Справедливо. Ты честный работяга и заслуживаешь уважительного отношения. Вы все заслуживаете.

«Гладко стелет», - пронеслось в голове у Найда. Но где-то внутри он чувствовал, что Теллер лишь играет роль. Разоряется тут о справедливости, об уважении. А сам, небось, думает, как бы побыстрее все замять.

Найд привык всех вокруг подозревать. Но именно в этот раз он чувствовал ложь так ярко, как никогда в жизни. Как будто бы в его организме появилось еще одно чувство – и это нельзя было назвать интуицией. Он ЗНАЛ, что Теллер просто играет роль.

- Так мы договорились, - слегка растянув губы в улыбке, Теллер шагнул к Найду, протягивая руку для рукопожатия.

Найд поколебался, но все же пожал ему руку.

- Договорились.

В момент, когда их руки соприкоснулись, у Найда перед глазами пронеслась странная черно-белая картина. Он увидел Теллера в каком-то жалком виде. Тот метался по кабинету, кому-то звонил, ерошил волосы на голове, кричал на подчиненных. Найд долго не мог волевым усилием остановить поток картинок.

- Все в порядке? – голос управляющего, наконец, помог прервать бесконечный диафильм.

- Да-да, спасибо, - Найд убрал руку в карман и поспешил к двери кабинета.

- Береги себя и спасибо за твою работу, - прозвучало ему вслед.

***

Поздно вечером, сгорбившись под тусклым светом лампы, Рамис сидел за столом в своей тесной, маленькой комнате и заканчивал очередную деревянную фигурку. На полочке над столом вперемешку стояли законченные и ещё не доделанные изделия. Здесь были звери, птицы, корабли, самолеты, шкатулки – идеи для своих поделок Рамис кропотливо выискивал в журналах и газетах, которые приходилось выменивать у поставщиков товаров. Те всегда в пути читали что-нибудь интересное.

Некоторые фигурки ожидали покраски, да краски не было. Рамис тщетно пытался достать её уже целый месяц. Закончилась. А та, что была в строительной палатке, не подходила ни по цвету, ни по качеству. Все не то.

Механически нанося стамеской линию за линией, Рамис думал о том, как ему воплотить в жизнь свою следующую идею – а именно, портсигар для Найда. Скоро у друга день рождения, и Рамису хотелось его порадовать, а он точно знал, что портсигару Найд будет радоваться, как ребенок.

Но творить в полную силу Рамису мешали его собственные мысли. Он постоянно приходил к выводу, что его занятия резьбой по дереву здесь, в Вероне, были не только трудновыполнимы, но и бессмысленны. В рабочем городке, где на первом месте стояло банальное выживание и обеспечение себя ресурсами, его безделушки вряд ли были кому-то нужны. И, тем не менее, получив от Рамиса какую-нибудь резную фигурку, житель Вероны хранил ее как самое ценное сокровище. Поставил бы на тумбочку у кровати или на подоконник и любовался каждый день. Потому что больше ничего и не было.

Но Рамиса это не убеждало. Он твердо верил, что раз его увлечение не приносит никакой практической пользы, то и должно наделяться соответствующим приоритетом, потому все «заказы» он не торопился исполнять, делая в первую очередь то, что было действительно важно. А что важно? Работа, бесконечная работа. Иногда душные, иногда до жути холодные шахты. Уголь, который расходится по всей стране. Деньги, на которые он содержит себя и своих старых родителей. Вот что важно. А это – так.

Рамис боялся брать даже никель за свои фигурки. Незаконное предпринимательство жестко преследовалось и наказывалось не только большими штрафами, но и реальными сроками. Вряд ли Рамису грозил бы срок – суммы не те. Но, все же, ему следовало быть осторожнее.

Ведь если с ним что случится, что будет с его родителями? На небольшую пенсию им не прожить достойно, да и здоровье у них не то. Особенно у отца, который почти всю жизнь оттарабанил в шахте.

Рамис с Найдом порой мечтали, как подадут на перераспределении и очутятся на более простой работе, чем эта. А, возможно, их даже переведут в другой городок, где будет не так тяжко, как в Вероне, с ее вечными перепадами жары и ночного лютого холода, пылевыми бурями, духотой…

Доделав свою фигурку – расправившую крылья сову, Рамис слегка улыбнулся. Он даже радоваться боялся сделанной работе. Ему почему-то казалось, что за радость придется дорого заплатить. Или, быть может, осторожные родители внушили ему это? Так или иначе, сова была готова, и Рамис с неким внутренним трепетом водрузил ее на полку в стройный ряд других деревянных фигурок.

***

В темноте, едва разбавляемой пятнами света от фонарей, Найд брел от остановки маршрутки до дома. Под ботинками хрустел мелкий гравий. Дневная жара сменилась ночным холодом, и Найд набросил на плечи легкую спортивную куртку.

«Опять повел себя, как лошара! – корил он себя, - Надо было возмутиться, просить компенсацию, а я! Опять растекся, как желе, перед начальником! Черт возьми! Перед любым сраным начальником происходит такое!»

Он вспомнил свое поведение в кабинете Теллера, и его охватил стыд. Да, он не лебезил, не заискивал, но все равно, в душе Найд чувствовал какой-то раболепный ужас перед общением со столь важным человеком. Как будто априори тот был выше его, Найда, в простых человеческих правах и мог полностью распоряжаться его жизнью.

Найд в сердцах сплюнул. Не так он себя ощущал внутри, ой, не так! Он чувствовал, что что-то может… Что может что-то изменить – хотя бы в рамках своей жизни! А что получается? А получалось всегда наоборот – и как по накатанной. Он просто был одним из простых веронских работяг. Они ведь все были такими. Кто-то поумнее, кто-то похитрее, кто-то злее… Но в общей массе все перед начальством вели себя одинаково, а некоторые и того хуже. Нет, если бы Найд стал елозить всяко перед