Дубликат - Леонид Жилеев

выдавить, это: «Как хорошо, что ты пришёл!» — а потом начала бы тараторить. Хорошо, там Алиса была и перехватила разговор. Так что можешь записать где-нибудь, что девушки влюбляются в тебя с первого взгляда.

Угу, а на четвёртый день сами падают в объятия. Что я там про Славю думал? Вношу поправку: наверное, все здешние обитатели, а не одна только Славя, одинаково быстры в проявлении и реализации своих чувств — чёрт его знает, наверное, быстротечность их жизни так сказывается. Это я-двадцатисемилетний думаю, если что. А я-семнадцатилетний отвечаю Мику-моей:

— Тогда Ульянка права, я действительно тормоз. Потому что у меня это началось на сутки позже, когда я обернулся в кружке перед уходом и увидел твою улыбку.

И оба мы — я-двадцатисемилетний, каким себя считаю, и я-семнадцатилетний, каким меня видят люди, — получаем в награду ту самую улыбку.

Причаливаем, привязываю лодку, перебираюсь на колыхающиеся мостки, принимаю ягоду, принимаю Мику. Оба мы смотрим на дебаркадер, оба думаем об одном и том же и оба улыбаемся.

— Микусь, может, сбежим с костра?

— Сенечка, я подумаю над твоим предложением.

И, судя по голосу, уже подумала и согласилась.

— Я сейчас с ягодой в столовую, а ты…

— А я — с тобой!

Со мной — так со мной, мне же приятнее. Беру в каждую руку по ведру, с левой стороны пристраивается Мику, так что за левое ведро держимся мы вдвоём, и бригада сборщиков ягоды отправляется в столовую. Развитие событий вполне ожидаемо: мы заносим ягоду через служебный вход прямо на кухню, попадаемся на глаза помощнице поварихи, та делает повелительный жест рукой — мол, оставьте на столе и выметайтесь, — а мы, уже закрывая за собой дверь, слышим, как она кричит куда-то в глубину помещения:

— Микуся и Сенечка ягоду принесли!

Синхронно переглядываемся, вспоминаем слова Алисы и смеёмся в голос.

— Знаешь, Сенечка, мне хорошо.

А уж как мне хорошо. Должен стесняться, а мне хорошо.

Теперь по дороге в кружок прокрасться мимо Ольги, чтобы не отчитываться о проделанной работе, чтобы не бегать за остальными ингредиентами.

Ольга сегодня в шезлонге. Дремлет — умоталась, бедная, вот и дремлет. На цыпочках крадёмся мимо вожатой.

— Семёныч, до ужина свободен, — произносит Дмитриевна, не открывая глаз.

— И что, ни муки, ни сахара, ни пива таскать не надо?

Ольга наконец-то смотрит на меня.

— Семёныч, это у… — Ольга бросает взгляд на Мику, — у других вожатых алгоритмы, а у меня — здравый смысл и собственное мнение. Случаются. Иногда. Мука и сахар давно в столовой. А пиво… — Ольга манит меня к себе и тихо говорит в самое ухо: — Если найдёшь в лагере пиво и угостишь свою вожатую, то размеры моих границ не будут иметь благодарности.

И ещё и подмигивает. Госсподя, Ольга Дмитриевна, вы святая женщина! Представляю реакцию ваших двойников на мою фразу о пиве. Нет, вы точно святая.

Алиса, кажется, так никуда и не уходила с веранды музыкального кружка, только на обед сбегала и сразу вернулась. Она что-то пишет в своей тетрадке, потом начинает читать это, шевеля губами и отмеряя ритм рукой, закрывает глаза, прислушивается к себе, перечёркивает строку и пишет рядом другую. Мы явно невовремя, и злющий взгляд Вредины это подтверждает. Она бы выгнала нас, но она здесь не хозяйка — это только Алису и останавливает.

— Пойдём отсюда, Мику-моя. Может быть, мы потом и услышим результат.

И, отойдя подальше, я продолжаю:

— Как ты думаешь, к костру успеет? Я бы очень хотел послушать.

— Алисочка? Может, и успеет. Вот только песня…

— Дай продолжу твою мысль. Пионерским песням положено излучать дебильноватый оптимизм или такой же патриотизм, а этим тут и не пахнет. Это же не «Ах, картошка-тошка-тошка-тошка-тошка!» Для костра годится ещё походно-бардовская романтика, но никак не вот это, — машу головой в сторону оставшегося за спиной музыкального кружка.

Ольга — поправка: именно эта Ольга — кстати, оценит, но вслух скажет совсем другое. Хотя могла бы и поставить эксперимент на пионерах, попыталась бы, например, научить их думать: мозгов-то у них хватает. Или не может? Даже такая Ольга не может?

— Да, Сеня, я бы помягче выразилась, но ты тоже прав. А главное — пионеры не поймут. Ты поймёшь, я пойму, Лена поймёт, а больше, наверное, никто.

Мы за разговорами незаметно прошли Ульянкиной тропой и стоим в конце нашей аллеи. До ужина ещё полтора часа, до того момента, когда дежурные должны появиться в столовой, — час. Хочу спросить у Мику, есть ли у неё планы на этот час, и тут Мику-моя оглушительно зевает: планы есть. Стесняется, прикрывает рот ладошкой, смущённо улыбается, а потом мы опять начинаем смеяться.

— Иди-ка ты дремать, чудо. Хоть часок, но твой.

Сам я тоже иду к себе, но в домик не захожу, только дёргаю дверь — заперто, а сам устраиваюсь в шезлонге. Как я его сдвинул позавчера с тем, чтобы из него просматривалась вся аллея, так он и стоит. Устраиваюсь, вытягиваю ноги, думаю о том, что мой пятый день традиционно в каких-то хлопотах, и вот только сейчас можно ненадолго расслабиться, и незаметно для себя засыпаю.

Мне снится, что я сажусь в автобус — тот самый, четыреста десятого маршрута, один из почти уже вымерших мастодонтов Ликинского автозавода. Народу немного, я устраиваюсь на сиденье, взгромоздив левую ногу на металлический короб, проходящий вдоль всего автобусного борта, а сам смотрю в полузамёрзшее окно. Пассажиры входят, выходят, передают кондуктору деньги, перемещаются по проходу — мне нет до них никакого дела. Кто-то миниатюрный садится рядом со мной. Странно, обычно место рядом со мной пустует до последнего, люди как будто чувствуют моё нежелание контактировать с ними. А потом этот кто-то нахально вытаскивает музыкальную заглушку из моего правого уха.

— Вот мы и встретились, Сенечка.

Поворачиваю голову: Мику. Это так неожиданно, что я просыпаюсь.

— Сенечка, ужин не проспи.

И правда, Мику-моя с Леной идут в столовую, мы же — нет, они же и добровольно примкнувший к ним я — дежурим сегодня. Ну и не бросать же мне Мику, да обеих девушек, но прежде всего Мику, на финише. Поднимаюсь с шезлонга и присоединяюсь к девушкам. Так и идём втроём.

Гм. А в столовой пахнет выпечкой. Нет, не выпечкой, а именно тортом. Поскольку нас трое, то можно не бегать с высунутым языком вдоль столов, можно действовать не спеша, уделяя внимание красоте сервировки. Так, о чём это я? Какая сервировка, все же на самообслуживании.

В общем, Мику и Лена встают на