Дубликат - Леонид Жилеев

У домика Мику ещё долго не можем расстаться.

— До завтра.

— До сегодня.

— Да, до сегодня.

И так двадцать раз подряд. Наконец, оставив девять десятых себя на крыльце домика номер тринадцать и постоянно оглядываясь, иду досыпать.

— Как Шурик?

Свет погашен, но Ольга не спит.

— Всё хорошо.

— Знаешь, я всё-таки переживала за вас.

— Спасибо. У нас тоже всё хорошо.

— Не хвастайся, это некрасиво. За вас я тоже рада. Я хотела поговорить с тобой, когда ты вернёшься, но придётся уже после завтрака. И не думай, что я дам вам проспать линейку и увильнуть от присутствия на костре.

V. Баланс

— …Вас ждут великие дела!

И прохладная ладонь ложится на моё плечо. Меня будят, но я ещё потяну время.

— Ну мне же ко второ-о-ой.

— Путаешься в показаниях, Семёныч, к какой второй?

Приходится разлеплять один глаз и смотреть снизу вверх на Ольгу. Нет, я её действительно обожаю. Если бы в самом деле такая вожатая попалась мне в моём отрочестве или был бы у меня такой учитель, э-э-э… географии, она говорила? Да, точно, географии — я бы запомнил её на всю жизнь. Тоже ведь, получается, уникум в здешних местах, наподобие Виолы.

— Как спалось, соседушко?

— Ох, Ольмитревна, я не помню. Может даже я и не ложился-то вовсе.

— Весь в трудах, весь в заботах, пионер-герой… Зато я помню, во сколько ты пришёл. Дово-о-ольный, сиял ярче, чем луна, кстати. Но порядочный пионер, где бы он всю ночь ни шлялся, должен чист и опрятен стоять утром на линейке. Пятнадцать минут тебе сроку!

И ушла. Интересно, Мику-моя уже встала? Мику… Моя Мику… Мику моя… Да, пусть будет так: Мику-моя! Тем более девушке нравится. Надеваю форму, спортивный костюм всё-таки прячу в рюкзак — мне он ещё пригодится. Когда складываю костюм, нащупываю в кармане что-то твёрдое: вчерашние трофеи из подземелья. Один прячу в карман рубашки, а второй оставляю на тумбочке — Ольга найдёт. Смотрю на часы: ох, мама дорогая! Времени-то потратил… Хватаю полотенце и бегом к умывальникам.

Когда «чист и опрятен» прибегаю на площадь, строй уже стоит. Ольга видит меня и, не прерывая молитвы, показывает мне кулак: всё хорошо. Оглядываюсь: ни Мику, ни Лены. Где?

— Интересно, если тебя не будить, до которого часа ты спать сможешь?

— Вредина, я тоже рад тебя видеть. Не знаешь, где Мику?

— Дежурит твоя Мику сегодня. Накрывает стол своему Сенечке. Их домика очередь.

— Знал бы — сам бы в столовую вместо линейки, а Лену отправил бы отдыхать.

— Вы бы там подежурили. В перерывах между поцелуйчиками, если бы смогли прерваться.

Линейка проходит. Не знаю я, как она проходит, — не до того, потому что очень хочу попасть в столовую. Знаю только, что приключения Шурика не упоминаются, как будто их и не было, — может, это и правильно с точки зрения сохранности остатков психики кибернетика. А я нахожу ладонь Алисы и вкладываю в неё свой второй трофей — тот, что я подобрал в забое: пришло время раздачи подарков. Это медиатор, костяная пластинка в виде капли. Не знаю я, из чего он вырезан: слоновая кость, моржовый зуб, мамонтовый бивень или это когда-то давало молоко и мычало — для меня это одинаково непонятные вещества. На одной стороне пластинки, чуть в стороне от центра, вырезано солнце, а на другой — две переплетённые буквы: А и Д. Отдал и потом только подумал, что сейчас может иметь место быть эксцесс, но всё обходится: Алиса смотрит на то, что это ей такое досталось, убирает в карман, потом так же без выражения смотрит на меня и кивает.

— Я не знаю, как ты проник в мои сны, но спасибо.

— Алис, я ключи от, — оглядываюсь на Женю, — сама знаешь чего отработал?

Кивает в ответ и пожимает моё запястье. Нет, всё-таки память у них подчищена крепко, и связать свои кошмары с прототипом своего Чёрного пионера они не могут. Просто беспричинные страхи в определённых местах — тут вспоминаю, как Алиса боится тёмных и узких тоннелей и коридоров: интересно… Нет, не интересно. Так вот, беспричинные страхи в определённых местах или фантазии, пусть в виде той же страшной истории коллективного сочинения, как здесь, ну и вот ещё ночные кошмары у Ульянки, оказывается. Интересно, что снится Мику? Нет, тоже не интересно: не хочу я знать, что ей снится про старый лагерь. Захочет — расскажет, если ей от этого будет легче; я выслушаю всё, как бы тяжело мне ни было, а так — нет, не хочу.

Наконец-то Ольга иссякает, линейка заканчивается, и я — редкий для меня случай — впереди всех бегу на завтрак. Здравствуй, Мику-моя.

— Сенечка, доброе утро, а я вот неожиданно сегодня дежурная. Ну, то есть не я одна — ещё Лена, и не неожиданно, потому что расписание в начале смены утвердили, но я забыла, поэтому оказалось, что неожиданно.

— Я тоже волнуюсь, Мику-моя. Скажи, ты волнуешься о чём?

Мне вот совершенно непонятно, что же делать дальше и как закончить этот цикл — о том и волнуюсь, но я могу только замкнуться, а вот Мику болтает. Правда, за вычетом этого момента я счастлив. И то ощущение, предвкушение которого у меня мелькнуло вечером второго дня, — оно вернулось и сейчас резонирует где-то внутри меня.

— Нет, Сенечка, не волнуюсь. То есть, конечно, волнуюсь, так что слов подобрать не могу, но это приятное волнение — это потому что ты здесь. Но я ещё и беспокоюсь. Скажи, ты думал, что мы теперь будем делать и как нам обойтись с твоей и моей правдами? Знаешь что? Ты приходи ко мне в кружок после завтрака — будем думать вместе.

После завтрака — так после завтрака. Я бы и без просьб пришёл, поэтому мы завтракаем, болтая о всякой ерунде, потом я остаюсь помочь моим индианкам с уборкой, благо обошлось без чистки картошки. Когда уборка заканчивается, девочки идут переодеваться, а я — к себе в домик с условием, что через два часа буду в музкружке.

Захожу в домик и неожиданно обнаруживаю там Ольгу — думал, что Ольга на пляже, потому и получилось неожиданно.

Ольга сидит за столом спиной к дверям и… Выглядит она с каменными шеей, спиной и плечами как статуя имени самой себя. Мой трофей, значок об