Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Но, как бы что ни было, уверяю, что из-за меня у вас никаких неприятностей не будет. Исключено. Да и не думайте о неприятностях вовсе, забудьте о них! – Глаза его полыхнули, и он бросил на Тамару один из своих наполненных таинственной силой взглядов, которые, достигнув цели, неизбежно ставят неискушенную душу на грань смятения. Странно, Тамара этих его взглядов, и питавшего их внутреннего огня, прежде не замечала, и теперь была им действительно встревожена, если не ошеломлена.

– Хорошо, если так, – однако продолжала она. – Я рада, что в этом вопросе мы с вами нашли взаимопонимание. Теперь, следующее. Хочу сразу кое-что обозначить, чтобы потом не было вопросов и, тем более, претензий: я не знаю, что с вами, чем вы больны, и я не вызывалась вас лечить, не обещала исцеления. Это вы вынуждаете меня действовать. Скорей всего, у меня ничего не получится. Я просто не знаю этого. Поэтому, призываю вас не питать чрезмерных иллюзий по поводу моих способностей, и возможностей, и так далее. Понимаете? Я не хочу вас обманывать. Еще раз: наша встреча предварительная, и я вам ничего обещать не могу... Но если это будет возможно, сделаю все, что в моих силах.

– Как скажете, Тамара Эдуардовна, как скажете. Собственно, это я и хотел от вас услышать. Но я почему-то уверен, что вы сможете меня вылечить. Скажу больше: только вы и сможете.

– Ох, не знаю, Гектор Александрович, на чем ваш оптимизм основывается, не знаю, – вздохнула Тамара. – Пусть так и будет, как вы говорите, я не против. Малейшую возможность вам помочь, мы используем. А теперь, приступим? Рассказывайте, что вас беспокоит. Или показывайте.

– Да, собственно, вот... – сказал Кумбарский и принялся стаскивать перчатку с правой руки. Тамара сразу решила, что он левша. Гектор хмурился и морщился, и даже прикусывал губу, так не просто и временами, очевидно, болезненно давалась ему эта простая операция. Черная кожа будто приросла к руке. В конце концов, перчатка покорилась, вывернувшись наизнанку, как живой лоскут, сползла.

– Вот, – повторил Кумбарский и протянул, показывая, правую руку. Развернул ладонью кверху, пошевелил пальцами.

Тамара потянулась к нему через стол, но сразу даже не поняла, что он ей показывает. Она закрыла глаза, встряхнула слегка головой, будто это могло помочь ей настроить зрение, опять открыла глаза. И вновь ей показалось, что перчатку Гектор так и не снял. Во всяком случае, без нее рука оставалась такой же черной, как и в ней.

– Погодите, погодите, я не пойму, – торопливо сказала она, откидываясь назад. Какое-то время она сидела молча, прикрыв глаза рукой и, видимо, сосредотачиваясь. Потом с возгласом: – Надо свет включить! – поднялась и щелкнула выключателем.

Помещение, как уже указывалось, находилось на первом этаже. Окно в комнате было совсем небольшим, выходило во двор и прикрывалось легкими светлыми занавесками. Иными словами, для задушевной беседы дневного света хватало вполне, но для чтения и тем более для работы требовалось усиление.

Свет вспыхнул под потолком, не такой яркий, как хотелось, но другого не было. Тамара вернулась к Кумбарскому и, наклонившись над вытянутой его рукой, сосредоточенно нахмурилась. Несколько минут она изучала руку пациента дистанционно, потом надела резиновые перчатки и, осторожно поворачивая, рассмотрела ее со всех сторон.

– Позвольте...

Рука Кумбарского сразу казалась абсолютно матово черной, но, при более пристальном взгляде являла некоторую неоднородность, была покрыта чуть более светлыми и темными разводами. Как если в кофе добавить сливок и поводить ложечкой, не смешав окончательно. Но это сравнение неточное, для точного надо чтобы кофе был черным по цвету, а не по названию. Кроме того, рука была обсыпана оранжевыми, будто тлеющие угольки, струпьями величиной с самую мелкую монету. Наверное, из-за них она и казалась такой горячей. Тамара чувствовала высокую температуру через медицинские перчатки.

– Что это с вами? – спросила она.

– Вы мне скажите. – Кумбарский сверкнул глазами и мучительно улыбнулся. Губы его, растянувшись в улыбке, стали похожи на перевернутую букву дубль вэ – как рисуют созвездие Кассиопеи.

– Но вы же обращались к докторам? – продолжила допытываться Тамара. – Я имею в виду, к настоящим, с дипломами? Что они сказали?

– То же, что и вы: что это у вас?

– Понятно. То есть, никто не знает?

– Никто не знает.

– А вы?

– Что я?

– Вы-то должны знать, когда, отчего, при каких обстоятельствах это заболевание у вас проявилось?

– Отчего – я, Тамара Эдуардовна, понятия не имею. Клянусь. Ничего необычного я не употреблял, чтобы вот так меня разукрасило.

Тут Тамара почувствовала, что Гектор что-то не договаривает, как минимум. Что-то он скрывал, это точно, и хорошо бы понять, что. Впрочем, дело-то его. Хочет избавиться от напасти – пусть выкладывает все, как есть.

– Когда? – продолжила она расспрашивать.

– Больше года назад. Уже даже полтора.

– Поэтому вы ушли из музыки?

– Вы очень догадливы, доктор. Конечно, из-за этого! Из-за чего еще можно бросить занятие, которое мало, что люблю, но которое еще и кормит неплохо? Выходить на сцену с такой болью невозможно!

– Очень больно?

– Очень.

– Чем же вы спасаетесь?

– Методов, на самом деле, не так много.

– Но лекарство вам прописали?

– И не одно. Я все перепробовал, что можно было, результат приблизительно нулевой. Вот только последний состав немного помогает, да и то так, ненадолго.

– Вторая рука, я так понимаю, такая же? Ну-ка, покажите!

– Да я весь такой!

– Весь? – Тамара помолчала, пытаясь визуализировать услышанное. Получилось не очень. – Раздевайтесь! – сказала она тогда. – Там, за ширмой, пожалуйста. Давайте, уж все посмотрим.

Пока Кумбарский раздевался, Тамара, отвернувшись к окну, думала. Ничего подобного она прежде не видела. И никто, надо полагать, не видел – за исключением тех медиков, к которым обращался Кумбарский до нее. Но и они, судя по всему, об увиденном предпочитали помалкивать. Почему? Что, в конце концов, происходит? Что все это значит? Ответа не было, и даже предположения, в каком направлении смотреть и думать, у нее не возникло.

– Кхм-кхм, – покашлял за спиной Кумбарский, тем возвращая ее к реальности. – Я здесь уже.

Тамара оставила окно, в которое смотрела, и медленно, все еще пребывая во власти своих мыслей, повернулась к нему.

– О, Господи! – воскликнула она от неожиданности увиденного – и быстро отвернулась обратно.