Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Понять, что случилось и что продолжает происходить с Кумбарским, было невозможно. Во всяком случае, ее знаний определить недуг не хватало. Она даже не слышала ни о чем подобном, ни одного похожего упоминания. Возможно, это какой-то особый тип дерматита, но штука в том, что она не специалист по кожным заболеваниям. Так что...

Так что, остается одна надежда на ее особую чувствительность, что она не подведет ее и в этот раз. Надо хотя бы понять, с чем они теперь имеют дело.

Из-за ширмы, на ходу натягивая перчатки, появился Кумбарский.

– Гектор Александрович, прошу вас, перчатки пока не надевайте! – остановила она его. – Жилетку вашу тоже снимите и прилягте, пожалуйста, на кушетку. Хочу еще кое-что проверить. Рубашку можете оставить.

Кумбарский пожал плечами, подойдя к вешалке, бросил на нее перчатки. Сняв жилетку, любителем чего он, как успела заметить Тамара, был, отправил ее туда же. Потом вернулся и растянулся на кушетке. Все это он проделал молча. Видимо, действие морфия ослабевало, и в предчувствии налета внезапной боли он уже начал сосредотачиваться. Следовало поспешать, пока боль не накрыла его.

Едва Кумбарский улегся, Тамара придвинула стул к кушетке и села рядом. Она накрыла руку Гектора своей, а другую ладонь наложила ему на грудь. Закрыла глаза, насторожилась, утончая чувствительность, заостряя восприимчивость, и стала прислушиваться к возникающим ощущениям, просеивать их поток через сито восприятия.

Чувственные мгновенные переживания и связанные с ними зрительные образы быстро менялись.

Поначалу все было то же самое. Она чувствовала жар, исходящий от тела Гектора Александровича, при этом перед глазами расстилалась обычная слепая пелена. Слегка фосфоресцирующая серая мгла, неясные движущиеся светлые и темные пятна, и никаких определенных или узнаваемых картин. Но стоило ей вглядеться в пелену пристальней, попытаться проникнуть сквозь нее, как та стала преображаться. Почти сразу она превратилась в черный, с разводами, с письменами и знаками, как на коже Кумбарского, занавес, по которому, повинуясь общему стремлению и единому замыслу, перемещались горящие угли-струпья, образуя гигантский коловорот. Внешне все очень было похоже на ночной, совершаемый по замкнутому кругу, грандиозный ток лавы.

Ах, ты! – впечатлилась Тамара. Зрелище текущих огней завораживало, до того, что ее неудержимо потянуло в тот поток погрузиться, причем, немедленно. Откуда-то возникла уверенность, что это хорошо, что это правильно. И вот уже ее влекло в тот сувой неотвратимо.

Нет-нет-нет! – забеспокоилась Тамара. Нельзя туда! Никак нельзя!

Но даже сказать – нелегко, а удержаться, так и вовсе. Когда тянет, будто магнитом, а ноги скользят, точно по льду – как же остановиться? В общем, невзирая на все ее усилия и обратные устремления, в какой-то миг она таки коснулась того занавеса – чуть-чуть, мгновенным касанием. И тут же одернула руку, ожегшись: импульса боли ей достало на перемену движения.

Вдруг она поняла, что прикоснуться к черноте, было совсем не ее желанием. А, как ни странно звучало, желанием и призывом самой черноты. Чтобы проявиться, заявить о себе.

Из точки касания, будто черпнув центробежной силы, по занавесу разошлась волна, отогнав всех светляков к краю видимого поля, и тем его обозначив. Перед ней раскрылась бездна беспроглядная, по периметру которой, очерчивая и отделяя ее от сущего, текли огни. От контраста между светом вокруг и тьмой посередине брала оторопь. Эта чернота была такой же непостижимой, как тьма солнечных пятен. Провал – и все. Неизвестность.

Однако из провала тянуло холодом, вовсе не жаром. И, заодно уж, ужасом. Тем не менее, Тамара страх пересилила и осторожненько в бездну заглянула.

Против ожидания, в черноте она не разглядела ничего – ни тел, ни фигур, ни какого-то тайного движения. Только почувствовала дрожь, да ощутила скрытую там силу, отчего уверилась окончательно, что причина и источник болезни Кумбарского, как носителя черноты – в ней самой.

Абсолютная враждебная пустота. Или вовсе не пустота? Но отчего такая враждебность? Хотя, что удивляться, болезни всегда враждебны к людям, они этим живут. Она вспомнила недавний свой опыт подобного общения с Перегожиным, да и с Верой тоже. Но здесь все было куда сложней.

Зверь сидел там, прятался во тьме, и показываться не собирался. Как же с ним, невидимым, справиться?

Кстати, темнота, темнина и недуг, нездоровье – синонимы. Так что, в принципе, ничего неожиданного.

Удивляло и пугало другое.

Ей вдруг открылось, что в том мраке непроглядности скрывалось нечто ей неведомое, чему (кому) сама она была хорошо известна. То, что, она чувствовала, тянулось к ней, призывало, бросало ей вызов. Но то, что дышало и кровожадно сопело в ее сторону оттуда, она знала, могло быть только одной природы.

И тут Тамара задумалась, что же на самом деле ей предстоит? Исцеление больного, или изгнание из него дьявола? Ой-ей, сердце обмирало. Как же ей со всем этим справиться?

Тамара вдруг почувствовала, как резко возросло притяжение, как потянуло ее прямо в этот неведомый омут, и немедленно прервала контакт. Оттолкнулась, отшатнулась – резко встала со стула и быстро отошла, почти отбежала к дальней стене.

Сердце ее неистово колотилось, точно пытаясь выскочить и сбежать. Она прижала руки к груди в попытке утихомирить и удержать его. Подумала, что надо не позволить, не дать себя покалечить. Это было бы совсем уж неосмотрительно. Едва-едва отдышалась, но долго еще не могла сказать ни слова.

Гектор, сев на топчане, смотрел на нее пристально, прищурив глаза. Он тоже почувствовал возмущение и взаимодействие силовых полей, произошедшее во время осмотра, но, конечно, совсем иным образом, чем Тамара. И, возможно, даже не понял, что произошло. Он только смотрел на нее с испугом, и все спрашивал:

– Тамара Эдуардовна, что? Что случилось? Что вы обнаружили?

Он порывался встать и подойти к ней, помочь, поддержать, но не мог этого сделать. Он неожиданно так ослабел, что оказался не в состоянии подняться на ноги. А когда сила вернулась его ногам, и он кое-как встал, уже и Тамара отдышалась и пришла в себя.

– Ой, Гектор Александрович, – сказала она ему. – Что же это такое?

– Что? – спросил он тревожно. При этом вид у него был невинный, как у ягненка.

– Неужели, он не знает, не понимает, что скрывается в нем? – подумала Тамара. – Уф! Я даже не знаю... – сказала вслух. – Колдовство какое-то. Господин Кумбарский, вы колдун? Или, спрошу по-другому: вы участвовали в каком-то колдовском ритуале? Или, может, до сих пор участвуете?

Гектор смутился.

– Нет, что вы! – поспешил он с оправданием. –