Фантастика 2026-158 - Максим Арх

на землю. Потомки Александра и Цили Кумбариди вернулись на Урушалимку, в дом бывшего аптекаря Фортеля, и считали, что им повезло. Фамилию они изменили на Кумбарские, чтоб не возникало ненужных ассоциаций.

Дом Кумбариди пережил случившееся лихолетье и уцелел. Во время последней войны он был поврежден, но не сильно. Его национализировали, поскольку о прежних владельцах, так они были оглушены и опалены войной, не было ни слуху, ни духу. Впрочем, справедливости ради, их не очень-то и искали. В городе, после пронесшегося по нему вихря боевых действий, были многочисленные разрушения, и уцелевших больших зданий практически не осталось. Так что, ничтоже сумняшеся, городские власти забрали дом на свой баланс, отремонтировали и устроили в нем роддом. А потом, когда построили новую городскую больницу, родильное отделение перевели в нее, а в освободившемся особняке устроили детскую музыкальную школу. Но незадолго до переезда роддома, в нем, в доме деда, на белый свет успел появиться маленький Гектор и взял свои первые в жизни ноты.

Для роли музыкальной школы дом подходил как нельзя лучше. В нем все было так замысловато устроено, множество лесенок, переходов, коротких коридоров с неожиданными поворотами, где располагались комнаты, превращенные в классы. Дом был наполнен музыкой, как музыкальная шкатулка, но при этом никто никому не мешал, так что ученики могли спокойно заниматься. Вот тогда, уже в этот музыкально-педагогический период служения дома людям, с ним основательно познакомился маленький Гек.

К тому времени никто уже не помнил названия «Вилла Кумбариди», и того, что когда-то название это переходило на весь прилегающий городской район. Эта страница истории была перевернута, и не один раз.

В положенный срок Гектора отдали в музыкальную школу, по классу скрипки, как это было заведено среди приличных семейств Урушалимки. Родители его были люди практичные, и полагали, совершенно справедливо, что если мальчик умеет играть на скрипке, на кусок хлеба себе он всегда заработает. И первое время, до того, как Гектору стали позволять ходить по улицам самостоятельно, на занятия за руку его водила бабушка, Елена Григорьевна.

Елена Григорьевна приходилась внучкой той Циле Ефимовне, с которой легенда «Виллы Кумбариди» начиналась. Она-то и поведала внуку истинную историю дома, некогда их родового гнезда. Родители, чтобы не травмировать неокрепшую детскую психику, пытались до времени оберегать Гектора от лишних и опасных, по их мнению, сведений касательно прошлого их семьи, но бабушка решила: мальчик должен знать, кто он, где его корни, и кто ему, что по жизни должен.

Надо сказать, что бабушка Елена Григорьевна в итоге оказалась права, все, что узнал Гектор о собственном доме, его нисколько не травмировало. Напротив, должным образом простимулировало. С самого детства, на примере своей семьи, он постиг, что жизнь часто бывает несправедлива и неумолима, и чтобы добиться в ней успеха, в нее, в ее тело, в самую ткань нужно буквально вгрызаться зубами. Причем, совсем не фигурально.

Итак, занимаясь в музыкальной школе, он с самого начала знал, что особняк принадлежит ему, его семье, что собственником его должен быть он. И он часто представлял себе, каково это, владеть таким домом. Что ж, ощущение, тем более полученное в исторических декорациях, ему нравилось. Он хотел владеть таким домом – этим домом – и ненавидел тех, кто лишил его такой возможности.

По мере взросления, Гектор знакомился с «Виллой Кумбариди». Он тщательно и методично облазил все уголки старого дома и досконально изучил его структуру и план каждого этажа. За долгие годы учебы в музыкальной школе, он нашел возможность побывать во всех внутренних помещениях, пройтись по всем тайным и не очень лесенкам и проходам. Дом ему очень нравился, он был, в буквальном смысле, очарован им, и пребывал в восторге от того, как умно в нем прадед его все устроил. Конечно, от прежних, изначальных интерьеров ничего не осталось, но сама атмосфера, настроение оставались, он не сомневался, теми же самыми.

И, да, в большом зале на втором этаже стоял рояль, белый, – вот про него говорили, что он совершенно точно остался с тех времен. Гектор не особенно в это верил, тем не менее, не упускал возможности прикоснуться к пожелтевшим клавишам рояля или погладить рукой плавный изгиб его полированного бока.

Ему хотелось, до приступов тоски, владеть этим инструментом. По ночам ему снились сны, в которых он играл на белом рояле невообразимо красивую музыку. Проснувшись поутру, он бросался, пока помнит, записывать приснившиеся ему мелодии. Тогда эти разрозненные отрывки он никому не показывал, но позже они очень ему пригодились.

Надо сказать, что никто Геку в его экскурсиях и экспедициях по дому особых препятствий не чинил, ни учителя, ни администрация. Не последнюю роль сыграли в том его блестящие способности – музыкальная наука давалась Гектору с легкостью необычайной. Собственно, взрослые видели, в каком восторге он от окружающего, как он захвачен домом, и поощряли, как они считали, тягу мальчика к прекрасному. Тем более что и сами во многом разделяли его чувства и устремления. Дом нравился абсолютно всем, в нем побывавшим. Располагал своей безусловной романтичностью, очаровывал ощущением таинственности и сказочности.

Не удалось Гектору попасть лишь в подвалы под домом, вход в которые располагался во дворе. Тяжелая железная дверь, запертая на большой и очень ржавый навесной замок, оказалась для него непреодолимым препятствием. Ни найти ключ от замка, ни, в более старшем возрасте, подобрать к нему подходящий, не удалось. И даже отмычке, к которой Гек прибегнул перед самым выпуском из школы, замок не покорился. Был еще вариант, перепилить дужку замка ножовкой, но на этот шаг он не решился ввиду близкого расположения сторожки с неусыпным и дотошным стражем внутри, так что оставалось, глядя на незыблемую дверь, лишь гадать, какие тайны в запертых подвалах сокрыты.

Зато ему удалось обнаружить и покорить другую, совсем небольшую дверку, хитро скрытую в темном закутке верхнего этажа. Он легко сумел подобрать к ней ключ. За дверью пряталась чугунная винтовая лестница, которая вела наверх, в угловую островерхую башенку. Из окна башенки открывался широкий вид на родную и нелюбимую Гектором Урушалимку. Он, грек полукровка, простаивал там, у окна, буквально часами, как некогда его прабабка Циля Ефимовна, и, глядя оттуда на крытую железом крышу отчего дома, мечтал о времени, когда покинет его, и это вот все, навсегда.

Еще тогда, еще в школе, он принял решение уехать из города В*. Он хотел, страстно хотел добиться успеха в жизни, а этого можно было достичь лишь в столице. И он уехал, как только