Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Будем на вашего двойника беду и скверну переводить, – сказал он.

– А он того, не обидится? – спросил Гектор. Ему было жаль двойника, как-никак, почти родня.

– Да что ему станется! – успокоил его Борис. – Это же отражение. Он всего лишь заберет ваш негатив, а ему все равно, какой энергией питаться. Главное, стекла не касайтесь, ни при каких обстоятельствах.

– Не очень-то и хотелось, – заверил его Кумбарский. Он гордо вздернул голову, и тут заметил, что на серванте у противоположной стены, на большом серебряном блюде спит, не обращая ни на кого внимания, большой черный кот. Странно, отметил несоответствие музыкант, у белого мага черный кот... Что-то здесь не вяжется... Хм...

Но белый маг на сомнения Кумбарского внимания не обращал, а если и замечал их, то сразу преодолевал и подавлял напором и бурной деятельностью.

Итак, он сдернул с центра комнаты зеленый квадратный коврик, и под ним на полу открылся нанесенный бронзовой краской узор – заключенный в двойной круг пентакль. При виде него, у Гектора похолодела спина, и он поежился. А не дать ли деру? – подумал он запоздало. И надо было бы, но лучшее время для ретирования он, судя по всему, уже упустил. Оставалось следить за происходящим и внутренне посмеиваться. Над собой и вообще.

Добинго-Бонго расставил по лучам звезды и по внешнему кругу свечи в плошках и поджег их. Свечи были повсюду в комнате, также и на полочке перед зеркалом – их он тоже, как сам прокомментировал, активировал. Комната наполнилась трепещущими язычками пламени – мистическая картина. Единственное окно было закрыто плотной тяжелой портьерой, не пропускавшей снаружи ни лучика света. И когда Борис подал Антону, стоявшему у двери, знак выключить свет, и тот щелкнул выключателем, и люстра под потолком погасла, вот тогда обстановка в помещении сделалась воистину колдовской.

Из всех углов полезли тени, а из зеркала, как из раскрытой двери в другой мир, потянуло ледяным холодом. Борис со своими цепями сделался похож на призрак висельника. Огромные запавшие глаза и густые тени на бледном лице. Подняв руки и растопырив пальцы, он таращился в темный угол. Что-то ему там виделось, что-то нежелательное. Потому он взял в серванте пучок какой-то сухой травы и поджег ее от свечи. Трава пустила дым, вспыхнула и, потрескивая, принялась гореть неспешным пламенем. С ней маг обошел комнату против часовой стрелки и, поднося руку ко рту и делая страшное лицо, дунул сквозь пламя в каждый темный угол. Должно быть, таким образом, он загонял обратно во тьму высунувшихся из нее теней и сущностей. Закончив обход, он бросил остатки факела на железный поднос на столе, и трава там еще какое-то время догорала, перерабатываясь в пепел и дымя.

Оттуда же, со стола, маг взял колдовскую книгу, которой давеча похвалялся, и раскрыл ее на подготовленной закладке. Держа книгу перед собой двумя руками, как хористки держат ноты, он перешел к серванту и прислонился к нему спиной, так что между ним и стоявшим напротив у зеркала Кумбарским оказался обозначенный на полу свечами пентакль. Сосредоточившись, Добинго-Бонго принялся читать заклинание.

Кумбарский не понимал ни слова из той галиматьи, что наполнила пространство звоном, тем более что маг начитывал быстро и невнятно, как школьный рэпер. Получался чистый энергетический посыл. Голос Бориса звучал, как ночной бубнеж огня в буржуйке, усыплял и завораживал. Чтобы понять, что и как происходит, Гектор прислушивался к своим ощущениям, но они ничего необычного ему не подсказывали. Только звезда на полу стала вроде слегка светиться, постепенно раскаляясь. Но он не был уверен, скорей всего, то ему показалось. Время тянулось, затекла спина от напряжения и продолжительного стояния. Заклинание было длинным, маг читал долго, он дважды перевернул страницу. И вот когда он перевернул ее в третий раз, кот на серванте за его спиной открыл желтый, как ошпаренный лимон, глаз.

Кот повернул голову, и лимонов стало два. Он зевнул, едва не вывернув пасть наизнанку, потом встал и выгнул спину. А затем, подойдя к краю серванта, вознамерился, как не раз это, должно быть, проделывал, перепрыгнуть хозяину на спину. Ну-ну, оживился Гектор. Так как мероприятие несколько затянулось, он подумал, что небольшое развлечение совсем не будет лишним. Давай, котяра, мысленно поощрил он животное, прыгай!

И кот сделал это, прыгнул. Но что-то пошло не так.

То ли кот промахнулся со сна, то ли мастер Добинго-Бонго, испугавшись, отшатнулся, но в итоге прыжок получился неудачным. Чтоб не упасть, кот растопырился и, угодив лапой за шиворот рясы, вцепился когтями в незащищенную шею хозяина.

Этой сценой Гектор наслаждался, и был полностью вознагражден ей за долготерпение. Так, во всяком случае, ему думалось до того мгновения, как все взорвалось.

Лицо Бориса исказила гримаса боли, он заорал, запрокинувшись, молниеносно схватил кота за шкирки и сбросил его с себя. Тут уж у кота выбора не было, пришлось лететь туда, куда направил его рок событий.

А направил он его прямо в центр звезды на полу. Надо сказать, что, отвлекшись на кота, Гектор совсем выпустил из виду пентакль, а с ним произошли удивительные метаморфозы. Он теперь выглядел, как раскаленный до белого каления металл. И, очевидно, таким и был, потому что кот, опустившись на него всеми четырьмя лапами, неистово заорал и подпрыгнул под потолок, опустился вновь и бросился наутек, сбив, как кеглю, одну из свечей. Свеча была длинная, и при падении она замкнула собой один из лучей звезды, внутренний круг, и круг внешний, и при этом еще высунулась за него.

Свеча тут же вспыхнула абсолютно вся и расплавилась, превратившись в длинную лужицу воска. И тогда по этому жидкому мосту жар, накопившийся внутри звезды, вырвался наружу и толстым лучом ударил по Гектору. Каким-то чудом тот успел увернуться, оттолкнувшись от огненного потока обеими руками.

Луч ударил в зеркало, высветив и напитав жаром все видимое зазеркалье, а потом, отразившись каким-то невероятным образом, под несоответствующим углом, бросился на Антона Дурилло, застывшего в изумлении у двери пограничным столбом.

Тут уж полыхнуло, так полыхнуло, загрохотало, комната наполнилась едким дымом. Гектор едва успел заметить, как Добинго-Бонго захлопнул и отбросил книгу, а потом, в резко наступившей темноте, стал выкрикивать в повелительном наклонении какое-то короткое слово, повторяя его снова и снова.

Поскольку ноги его больше не держали, Кумбарский сполз по стене и сел на пол, и следующий отрезок времени выпал из его сознания. А, может,