Фантастика 2026-158 - Максим Арх

Но ведь даже и совета спросить не у кого! – восклицала она.

А совет ей был нужен, даже бесполезный, чтобы хотя бы услышать и ощутить чье-то участие. Ведь это очень сложно и страшно, когда вот так вот, один на один непонятно с кем.

Разве что у доктора Апокоясова-Ширшова, Станислава Павловича, повыпытывать? Он хоть и неуравновешенный частенько, и циник, и похабник, но мысли в его голове мелькают здравые.

Только как, о чем его спросить? Ведь засмеет. Или орать начнет, идиоткой обзываться станет.

И все-таки, она попыталась. Ну и пусть! – решила она. Он хоть и ругается, да все равно как-то не обидно. Даже придумала, как вопрос сформулировать. Ну а разговор, как это часто бывало, затеял Станислав Павлович сам.

После утреннего обхода, когда все, кому положено, и Тамара в том числе, сопровождали зав отделением при осмотре им больных и даче указаний на лечение, Тамара вернулась в процедурную и готовилась к приему пациентов, когда к ней неожиданно заглянул доктор Апокоясов-Ширшов.

– Голованова, ну что с тобой опять? – начал он с порога. – Во что ты снова вляпалась?

– Вы о чем, Станислав Павлович? – Тамара посмотрела на доктора удивленно.

– Все о том же! – настаивал Апокоясов-Ширшов. – Я же вижу, что у тебя с лицом! Когда оно у тебя такое, верный признак, что ты занялась чем-то ненужным. Какую-то гадость в руки взяла, или, как ребенок малый, в рот потянула. Ну, что ты еще придумала? Снова в какую-то историю влезла? Или, решилась, наконец, своему мифическому принцу изменить? Так почему я ничего не знаю? Я все же первый на очереди. А?

– Оставьте ваши шуточки, Станислав Павлович! – слова доктора уже не обижали и не задевали Тамару, она только устало вздохнула, откликаясь на них. Это все была шелуха, за которой она научилась различать нормальное человеческое участие – то, что ей и было нужно услышать. – Никому я не изменяла, и не собираюсь. Все у меня хорошо. Но вот... Кое о чем я хотела бы вас спросить.

– Спрашивай, Голованова, спрашивай! Добивай вопросами, тем более что я сам напросился.

Тамара помолчала, подбирая слова.

– Скажите, Станислав Павлович, как вы относитесь к колдовству? – вздохнув, спросила она.

– Вот, я так и знал! – зарокотал доктор, впрочем, несколько приглушив голос, чтобы звуковая волна не выплеснулась за пределы комнаты. – Что еще за колдовство? Ну-ка, рассказывай.

– Ничего такого, но... У одного моего знакомого проблема. – И она, несколько преуменьшая масштаб неприятности, описала состояние Кумбарского. – Я никогда ничего такого не видела, и о подобном не слышала, – сказала Тамара, завершая рассказ. – Вот и решила более опытного товарища спросить, может, вы что-то подскажете?

Апокоясов-Ширшов хмыкнул и, придав лицу выражение вдумчивой неопределенности, покачал головой.

– И у более умного товарища, что важней, – заявил он самодовольно.

– Ну, это такое... Довольно спорное утверждение. Но с начальством я спорить, точно не буду.

– И это правильно. А кто он, этот твой знакомый? – стал допытываться доктор. – Я его знаю?

Тамара сделала категоричный жест рукой.

– Нет-нет, имени я назвать не могу! – решительно сказала она.

– Хорошо... Но... А к нормальным врачам он обращался? Пробовал? В смысле, к дерматологам, это их епархия, они такими вещами занимаются.

– Да, конечно, обращался. Но никто из них ничего подобного тоже не видел. Все только плечами пожимают и умные лица делают. Нет, само-собой, лечение ему назначали, какие-то лекарства, какие-то мази прописывали, однако облегчения не наступило.

– И он, от безысходности, к тебе, Голованова, обратился? Эх, Голованова! Как же много ты о себе понимаешь!

– Да погодите вы, Станислав Павлович! Дело ведь не во мне, а в том, чтобы человеку помочь. Как ему помочь, вот вопрос в чем. Я просто подумала... Раньше, когда я еще совсем девчонкой была, много о таких вещах говорили, как сглаз, порча. Такое все, страшное. Бабушка мне, помню, рассказывала, предупреждала, куда не ходить, с кем не общаться. Сейчас, конечно, смешно о таком говорить, в наш просвещенный век, и так далее, но, может быть, мы зря смеемся? Может, что-то такое все-таки существует? А? Как вы думаете? И, если существует, каким способом с этим справиться можно?

Доктор задумался. Вдруг показалось ему, что с халатом его не все в порядке, он стал его одергивать, поправлять, отряхивать, досадливо покрякивая при этом. Пока он увлекся этими манипуляциями, Тамара выдала ему еще порцию вопросов:

– Я хочу узнать, можно ли справиться с последствиями колдовства, не прибегая к другому колдовству? И есть ли от колдовства лекарство? Желательно, универсальное? Что-то, сильней него?

На этих словах доктор передернул плечами, будто за шиворот ему забралась лягушка, и, сложив руки на груди, искоса, поверх очков, посмотрел Тамаре в лицо полным скепсиса взглядом.

– То есть, тебе нужна панацея? Хм, детка, она всем нужна! Только вот найти ее до сих пор никто не сподобился. – Задрав голову, он поскреб ногтями подбородок. – Вот что я тебе, девушка, скажу: никакого лекарства от колдовства нет. Потому что никакого колдовства, само собой, нет, – сообщил он ей. – Но вместе с тем встречаются вещи, которые невозможно объяснить. Это, собственно, никто не отрицает. Есть такое, да...

Он поковырял пальцем в ухе.

– Хотя, с другой стороны... Вот, сейчас говорят, что информация является полноправным строительным блоком вселенной, который имеет вполне определенные физические параметры... Масса там, плотность, протяженность... Не знаю, что еще. Понимаешь, о чем я? – Тамара кивнула – Понимаешь. Так вот, с этой точки зрения разумного предположить, что и колдовство есть точно такой же реальный и полноправный блок. Мы о нем уже что-то слышали, в сказках вот читали, но в жизни пока еще не открыли. Но, может быть, к тому все идет.

Что с этим делать? Не знаю. Судить не берусь, не специалист в этой области. Пусть твой знакомый найдет бабку, старую-престарую, которая на таких вещах знается, и пусть она над ним пошепчет. Может, и поможет, кто знает? В жизни ничего исключать нельзя. Но что исключить нужно, и можно, так это твое в этом деле участие, Голованова. Я тебя прошу, не лезь туда, Голованова! И уж во всяком случае, ни до чего не прикасайся