Фантастика 2026-158 - Максим Арх

– Тамара, вы волшебница! – сказал Кумбарский, подняв к ней мокрое от слез лицо. Он плакал от радости, от счастья. – Я в вас не ошибся. Если бы вы знали! Если бы вы знали! Волшебница!

– Ну... – смущенно улыбнулась Тамара. – Я еще только учусь. – Подумав, что повторила чьи-то слова, смутилась еще больше. – Кое-что получилось. Не знаю, как, но получилось. В любом случае, это еще не конец, – сказала она торопливо. – Все еще может вернуться, надо быть готовым к этому. И сколько еще нам придется пройти сеансов, я даже не представляю. Запаситесь еще бальзамом, видите, он вполне хорош.

Выпроводив Гектора за дверь, она заперла кабинет и, точно в тумане, поднялась в квартиру. Кто бы только знал, как она устала!

Дома, не раздеваясь, она упала на кровать и провалилась в глубокий, как смерть, сон без сновидений. Зато с чувством выполненного долга. Даже не вспомнила, что продолжается суббота, и что у нее имеются на этот день кое-какие планы. Имелись... Она еще не подозревала, что завтрашнее воскресенье последует туда же, что и сегодняшняя суббота – к черту на кулички.

Глава 12. Скверный ветер

Набат для того и придумали, чтобы поднимать им из могил мертвых. Пожалуй, это единственный способ добудиться спящих мертвым сном.

Слегка вздрогнув, но, даже не поднявшись к поверхности сознания, Тамара сообразила, что никакой это не набат, а просто кто-то барабанит, ломится в ее дверь, и, значит, можно не обращать внимания, послать нафиг стучащего и продолжить спать.

Но тот, на входе, был слишком настойчивым, все стучал и стучал. Этот грохот в тонкую дверь гремел почище набата, от него невозможно было отмахнуться. Ухватившись за нить сознания, она больше не выпускала ее... Из рук? Ну, может быть, фигурально говоря. Надо было только подтянуться поближе к свету.

Каждый удар в дверь, казалось ей, заколачивал сваю в ее голову. Ощущение было болезненно неприятным, но, в то же время, она испытывала мучительную благодарность к тому незваному громиле. Ей сразу показалось, едва сознание откликнулось на вторжение, что без такого интенсивного внешнего воздействия, к жизни ей никак не возвратиться. А возвращаться было пора.

Ну, вот. Мотор, зажигание, пуск! Или как там говорят на космодроме? Ключ на старт!

– Сейчас, сейчас! – закричала она срывающимся голосом, в надежде, что тот, кто ломится в ее дверь, услышит. Ну, как закричала? Петушка пустила: – Подождите! Минуту! – И закашлялась до рези в горле.

Тем не менее, ее услышали. Стук в дверь прекратился. Господи, как же хорошо в тишине! – прочувствовала она. Завалиться, что ли, еще? Пока тихо? Но ведь не дадут...

Сев на кровати, Тамара накинула халат, нащупала босыми ногами и залезла в тапочки, и тогда только пошла открывать дверь, на ходу приминая разлетевшиеся волосы руками и пытаясь вспомнить, кто ее накануне раздевал и укладывал в постель. Совершенно вылетело из памяти! Кого еще там принесло? – думала она мизантропически.

Принесло господина Гектора Кумбарского, это он пытался сломать ее дверь, и он же стоял теперь на пороге.

Гектор сразу попытался войти внутрь, но она его решительно не пустила.

– Подождите, Гектор Александрович, не так быстро? – немного, самую малость, охладила она его горячность. – В чем дело? Я вас не ждала!

– Позвольте мне войти! – запросился он. – Тут на лестнице неудобно.

– У меня не прибрано!

– Плевать!

Тамара пожала плечами и отступила в сторону, пропуская непрошеного гостя. Гектор быстро проскользнул внутрь.

– Что за спешность такая? – спросила Тамара, оставаясь у двери, которую прикрыла не плотно. – Мы с вами не уговаривались о встрече. Я не могу в таком режиме работать, мне нужно отдохнуть. Что у вас случилось?

– Все вернулось! – вскричал рокер очень нервно и стал торопливо сдирать с рук перчатки. – Вот, смотрите! Все то же самое.

Действительно, кожа на руках его опять точно покрылась черным лаком.

– Гм, в самом деле, – согласилась с очевидным Тамара. – Впрочем, этого следовало ожидать.

– Но почему? Почему?!

– Потому, наверное, что не все так просто. Как хотелось бы. А вы думали, что уже все? Дело сделано? Ан, нет. Придется еще помучиться. И мне вместе с вами.

– Вы что, издеваетесь? Я не хочу больше мучиться! Зачем? Было же хорошо. Отлично все было!

– Послушайте, я ничего сказать не могу. Надо смотреть, что изменилось. Давайте сделаем так. Вот вам ключ от кабинета, идите туда, располагайтесь и ждите меня там. И дайте мне хотя бы полчаса, чтобы одеться, напиться кофе и вообще прийти в себя. Я после нашего вчерашнего сеанса все еще еле живая. Если вы думаете, что лечение мне лично дается просто так, то нет. Не просто так. Чтобы вам стало хорошо, кому-то становится плохо. Отнимает это дело просто уйму, просто чертову прорву сил, чтоб вы знали.

Тамара начинала раздражаться. Гектор почувствовал, что она заводится, и поспешил отступить.

– Простите! – сказал он. – Я был в панике. И до сих пор в панике, если честно. Вы, конечно, не при чем, я вас ни в чем не обвиняю.

– Понимаю вас. Но придется взять себя в руки и терпеть. Стиснув зубы. Иначе никак. Идите, Гектор Александрович, идите. Ждите меня внизу.

Когда Кумбарский, сжимая в руке ключ, удалился, Тамара в изнеможении опустилась на стул. Сил ее хватило лишь на короткий разговор, и вот их снова не было, совершенно. И да, несмотря на собственные слова, она тоже, как оказалось, втайне надеялась, что все закончилось, что вчерашнего сеанса терапии будет достаточно. Разочарование. До чего же ей не хотелось возвращаться в тот черный беспроглядный мир, где только зверь во мраке воет и ветер! Кстати, не одно ли это лицо? Или что там у зверя? Морда? Морда лица.

Когда Тамара спустилась, наконец, в кабинет, там, вопреки ее ожиданиям, было довольно тепло. Гектор догадался включить обогреватель, и теперь нависал над ним, грел руки. Он уже приготовился к процедуре, разделся за ширмой и накинул на плечи приготовленный для него махровый халат. На столе стояла принесенная им традиционно оранжевая баночка с бальзамом.

Завидев вошедшую в комнату Тамару, он вскочил со стула и, распахнув халат, принялся демонстрировать себя.

– Смотрите! И здесь смотрите! Видите? Все то же самое. Опять! – приговаривал он. Трусы на нем