Фантастика 2026-158 - Максим Арх

могло ведь быть и кое-что другое. Возможно, что ее противник, – зверь, как весьма условно она его именовала, – решил ей больше не показываться. Посмотрел на нее в прошлый раз, и решил, что с него довольно. Опасается? Гм. Неужели? Не бойся, я сама тебя боюсь! И это правда. Но тебе совсем не обязательно про то знать. Поэтому...

Она задержала дыхание на вдохе, чтобы усмирить стук сердца, и даже попросила его работать тише, не мешать ей. Сердце чуть-чуть подумало и подчинилось, перешло в режим неслышимости. Родное!

Медленно-медленно нервная вьюга утихомирилась, улеглась. Мечущиеся перед внутренним взором искры и блестки, вся эта мишура, суета и коловерть унялась и осела, как оседает муть в воде, и вперед выступила и все заполнила серая мгла. Та слепая пелена, которую Тамара определила как ближний занавес, отгораживавший и скрывавший от нее основное действо.

Уже близко, близко. Она чувствовала усиливающийся жар, и дрожь подспудной силы, и скрытую ее ярость.

Ощущения, которые она испытала во время прошлого своего контакта с непознанным нечто, возвращались, загорались вновь, одно за другим, как вспыхивают последовательно лампочки уличной иллюминации. Тамара постаралась оживить в себе каждый нюанс прошлого контакта, для чего снова неосознанно и с силой сжала руку Гектора. Через минуту встреча, в реальности которой она уже стала сомневаться, повторилась. Серая пелена растаяла, как пар на морозе, отлетела рваными клочьями на ветру, и за ней, на месте ее, ей открылось черное полотнище неправильной формы, усыпанное множеством огней. Если присмотреться, можно было заметить, что огни разбиты на отдельные потоки, которые все направлены к одной общей точке, одному центру притяжения, к некоему Великому аттрактору.

Тамара, разумеется, также ощутила на себе силу этого темного зова. Не в силах противиться, но все же имея и эту цель, она мысленно потянулась туда, к сосредоточию всего, к аттрактору. Едва она его коснулась, – достаточно было этого легкого касания – как огневые потоки раздались по сторонам, оставив ее перед темным пустым местом. Местом зверя.

Зверь, да, зверь. Так она окрестила присутствующую здесь злую силу. Но, конечно, ее реального облика она не видела. Что-то скрывалось за этим черным пятном неправильной формы, темным зеркалом в раме текучих огней. Если в действительности это окно, то оно затонировано изнутри до полной непроглядности. Что или кто за ним скрывается, можно было только предполагать. Однако фантазии ее для этого не хватало.

Но какие-то волны, какие-то недобрые эманации шли оттуда непрерывно. Тамара явственно чувствовала этот липкий смоляной жар. Значит, пустота эта кажущаяся, значит она – обман?

Кто стоит за этим обманом, кто скрывается там, во мраке и пустоте, пока не важно, решила она. Перво-наперво ей нужно соорудить преграду, да, следует возвести стену между тем местом и Гектором. И, если брать шире, между тем миром и этим – отсечь черноту от всего живого! У Тамары еще накануне возникла одна идея на этот счет, которую она хотела проверить на практике. Собственно, ничего другого она не придумала. Бальзам!

Вот для чего она велела Гектору принести его бальзам.

Тамара почувствовала себя колдуньей. Нет, ведьмой! Настоящей ведьмой с Урушалимки. Что ж, подтолкнула она себя, пора колдовать. Что в таких случаях говорится? Ведь говорится что-то?

Ничего не вспомнив и не придумав, она начала действовать. Колдовство, кто не знает, может вполне заключаться в самых простых действиях. В пасах.

Тамара взяла со стола оранжевую баночку, сняла с нее крышку и двумя пальцами осторожно зачерпнула оттуда немного целебного крема. Потом... Потом она нанесла бальзам на правую ногу Гектора. Но не совсем так: как бы не только на ногу... Тут была такая тонкость, которую она придумала, или уловила, что именно так и следует делать.

Она наносила крем на кожу Кумбарского, однако это было чисто внешним действием. Перед внутренним взором, закрыв глаза физические, она держала то слепое черное зеркало, и в представлении своем наносила мазь именно на него. Прямо на черноту. Странное, очень странное состояние раздвоенности, которое не так легко было вызвать и поддерживать. Но понемногу она приспособилась к этому неудобству и справлялась.

Более того, справлялась довольно успешно.

Тамара видела, как каждый мазок крема – там, в воображаемой реальности – превращался в аккуратный кирпич, из которых она постепенно возводила стену. Чернота уменьшалась, стена росла, баночка пустела. Это было именно то, что она имела в виду, что она хотела получить.

Дойдя до пояса, Тамара остановилась.

– Гектор Александрович! – окликнула она его.

– А! Что? – Кумбарский пребывал в состоянии полусна, и не сразу вернулся в реальность.

– Гектор, я попрошу вас самостоятельно обработать гениталии бальзамом. Я не могу.

– Жаль. Мне было бы приятно, – пробормотал Гектор, едва разлепив глаза.

– Еще чего! Сами, сами делайте, как вам надо! – Тамара покачала головой и с некоторым удивлением произнесла: – Надо же! На ладан, почитай, дышите, а все туда же. – Потом, уже совсем спокойно: – Гектор Александрович, вот можете не торопиться. Тщательно все обработайте, не пропустите ни одного участка кожи.

– Как скажете, Тамара Эдуардовна...

Гектор с невозмутимым лицом занялся личной гигиеной. Тамара, прикрыв глаза и не глядя на него, держала банку так, чтобы ему было удобно черпать из нее бальзам. Потом она вновь вызвала изображение черного пятна и проследила, чтобы стена перед ним росла, как надо.

Когда Кумбарский управился, Тамара продолжила умащивать тело рокера собственноручно. Дойдя до верхнего края почернения, она попросила его перевернуться на живот, и таким же точно образом обработала ему спину.

Закончив, Тамара откинулась на спинку стула и несколько очень долгих минут, совершенно обессиленная, просидела, глядя в потолок, в ожидании, пока из глаз ее окончательно пропадет чернота. Вот чтобы не было ее, единственное было в этот миг у нее желание. Побелка не отличалась свежестью, но все же краску, даже с натяжкой, нельзя было назвать черной. И это успокаивало, и радовало. Она наслаждалась снисходившим на нее, точно благодать с небес, покоем.

Отдышавшись и более-менее придя в себя, Тамара окликнула Кумбарского.

– Гектор, вставайте! На сегодня все. Гектор...

Она опустила глаза и, к удивлению своему, обнаружила, что Гектор уже не лежал. Спустив босые ноги на пол, он с нескрываемым изумлением себя разглядывал. И было ведь отчего ему изумляться. Чернота с его тела пропала полностью, и хотя кожа его, как потолок над головой, была скорей серой, чем белой, именно этим отсутствием черноты она сияла ослепительно. Ослепительный серый! И никаких огненных