Фантастика 2026-158 - Максим Арх

ничего и не было. Но когда он вновь осознал себя и свое место на земле, свет в комнате был включен, штора отдернута и окно раскрыто. Дым уже выветрился, и лицо его овевал залетевший со двора ветер. Повсюду вокруг, белея тушками, как дохлая рыба на берегу отхлынувшей реки, валялись потухшие свечи. Дверь оставалась закрытой, но ни Антона, ни кота, виновника всех бед и провокатора, нигде не наблюдалось.

Гектор с трудом поднялся на ноги. Его качало из стороны в сторону. Потом он увидел свои руки, черные, точно обугленные, и чуть снова не упал.

– Что это? – протягивая руки Борису, спросил он его.

– Н-не знаю, – ответил тот заикаясь. – Что-то пошло не так. Все пошло не так. Чертов кот.

– И что теперь? Сделай что-нибудь! Ты же маг! Пусть что-то пойдет уже так!

– Я н-не могу, н-не знаю.

– А где Антон?

Борис пожал плечами.

– Н-не знаю. Там, где-то.

– Где, там?

– Там. Сила его забрала. Проклятый кот.

– Дальше-то что? Как ты думаешь вот это все устранять? Приводить меня в норму? – продолжал ввиду еще не прошедшего шока достаточно апатично допытываться Гектор. Сил на злость у него не оставалось. Срочно нужна была передышка.

– Н-не знаю, – твердил свое Добинго-Бонго. – Надо сообразить. П-подумать.

– Ладно, думай. Даю тебе сутки, до завтра. А завтра, если ничего не придумаешь, мои ребята сдерут с тебя кожу. Я не шучу. Мне же понадобится кожа на пересадку, правда? Вот, твоя пойдет. Или на барабан натяну! И не вздумай пропасть, понял! Потому что тогда одной кожей не отделаешься. Про Антона сам объясняй, где он делся, ясно? Ты набузил, ты все и улаживай. А вот это я заберу с собой. – Он поднял валявшуюся на полу колдовскую книгу. – Гримуар твой чертов.

– Нет-нет-нет! Ее никак нельзя! – запротестовал Борис, но Гектор его не слушал. – За нее мне не рассчитаться!

– Да, я сказал! Это я забираю. В качестве страховки, чтоб не сбежал.

Однако Борис таки сбежал, пропал, будто его корова языком из яви слизала, и больше его Гектор никогда не видел. Болезнь его быстро прогрессировала, и в скором времени, бросив все, ему пришлось ретироваться в город В*, город его детства. Где и залег, по собственному выражению, зализывать раны.

Хотя, тут лижи, не лижи – все бесполезно. Требовалось что-то более сильнодействующее.

Кумбарскому удалось каким-то образом выкупить у города в личную собственность старое монастырское подворье в центре города. Там долгие годы располагалась автобаза, но предприятие перевели в промзону на окраине, а на освободившемся месте хотели устроить музей, или отдать его церкви... В общем, никак не могли решить, что лучше. А пока решали, появился Кумбарский и обратил все в свою пользу.

От того подворья за время промышленной его эксплуатации, на самом деле, мало что осталось, лишь остов большого дома и полу разрушенные мощные стены вокруг него. Эти стены и этот район в городе В* были известны, как Муры. Вот в этих-то Мурах Кумбарский и устроил свою резиденцию. Дом восстановил, обустроил, приспособил для жизни, а стены надстроил, где они посыпались, отремонтировал, воздвигнул мощные, как в старину, ворота, и замкнулся за ними от внешнего мира. Только камеры видеонаблюдения посверкивали стеклами объективов вовне.

В подвалах резиденции и под монастырскими стенами при строительных работах были обнаружены глубокие и обширные подземелья, соединявшиеся с разветвленной системой подземных ходов. Про ходы те ходили слухи в городе всегда, правда, мало кто их видел – и вот, они открылись Кумбарскому. Надо сказать, что он с интересом взялся их исследовать. И не боялся ничего и никого – кроме духа монаха Шимона, которого видели в тех подземельях пару раз. Чего-чего, а встреч с призраками он старался избегать.

Однако болезнь его прогрессировала, если можно то, что с ним приключилось, назвать болезнью. Поскольку все способы лечение были им испробованы, и ни один не принес даже облегчения, он решил, что клин следует выбивать клином, и принялся изучать магию. Точней, колдовство.

А лучшего места для занятий магией, чем подземелья под его новым домом, было не найти. Чем Гектор и занялся, мало-помалу принялся осваивать отобранную у Добинго-Бонго колдовскую книгу, злосчастный его гримуар. Его занятиям совсем не мешал располагавшийся буквально по соседству, за забором, огромный старинный собор, в котором регулярно правили службу.

Никто в городе не подозревал, чем занята их главная рок-звезда.

Жил Кумбарский весьма уединенно, практически затворником, только он и немногочисленная, но надежная охрана. Изредка он выбирался в свет на своем большом черном лимузине, или на какие-то общественные мероприятия, вроде того же конкурса самодеятельной песни, или отправлялся на короткие прогулки по городу. Еще он сочинял музыку и писал песни – для заработка. Но все остальное время бывший рок-музыкант занимался магией – по нужде, все больше и больше втягиваясь в это увлекательное занятие.

Так было до тех пор, пока Гектор не прознал про чудесный дар Тамары. Вот, кто должен мне помочь, сразу решил он.

Глава 11. Ослепительный серый

Все то время, что Тамара готовилась к новой встрече с Гектором, ей звонил черный колокольчик. Куда бы она ни пошла, что бы ни делала, где бы ни пыталась уединиться или укрыться, она повсюду слышала этот звон. Звон черного колокольчика.

Что, вообще, за колокольчик такой, почему он черный? Откуда появился в ее голове? Сказать кому, и не поймет, и не поверит. Но вот так ощущала она свое тогдашнее состояние. Когда тебе предстоит делать то, что делать и не хочется, и не следует, но отказаться ты никак не можешь, потому что все предопределено.

Отвратительное, страшное чувство неизбежности. Вот так в ее сознании оно проявлялось – звоном черного колокольчика. Он и знак, и предвестник, и неумолимый счетчик оставшихся часов и минут жизни. Сам черный, как пятно мрака, и звук у него такой же – волны тревоги, опасности, беды.

Ей казалось, что она попала в западню, что ее затянуло во вращающийся барабан, в неумолимую машину судьбы, из которой уже не выбраться. Да что там казалось – так и было, она это чувствовала по тому, как ее трясло и ломало. Однако куда ужасней были безысходные мысли, нашептывавшие, что с проблемой она осталась один на один, и что самой ей с ней никогда не совладать. При этом она вполне понимала, что в