"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Чего её вешать? — удивился мойщик, увязавшийся за процессией. — Она ж та же самая.

— Это она с виду та же, — отрезала Тай, подводя крюки под хваты. — Ушла из наших рук, пришла из чужих. Такую вещь проверяют. Может, нам вообще другую подсунули.

Мойщик посмотрел на дверь — дубовую, в полтора роста, единственную такую на всю академию — и промолчал из вежливости.

Дверь поднялась, повисела, покачиваясь. Балка качнулась и легла не там, где вчера. Тай пересыпала гири взглядом и помрачнела:

— Тяжелее себя. — Пауза вышла зловещая. — Подменили.

— Разбухла, — Серак даже не оторвался от рамы. — Пар.

Тай сняла одну гирю, поставила другую, поглядела на балку с глубоким недоверием — и нехотя признала свою:

— Наша. Только распаренная. — И убрала гири в мешок с уважением: — Наука прежняя, дополненная: к ночи набирает, к росе отдаёт, в бане набирает вдвое. Дерево как люди, только честнее.

— Отдаст? — спросила Айра у Серака.

— К зиме. — Серак не обернулся. — Если её больше никто никуда не унесёт.

На «никто никуда» все посмотрели в разные стороны, и каждый нашёл там что-то интересное.

Оставалось последнее, и откладывать его Айра не стала.

Искать не пришлось.

Кейра стояла в нижнем переходе, у простенка, в той точке, где неподвижного человека не видит никто и никогда. Айра увидела её сразу — во-первых, потому что искала, во-вторых, потому что ей позволили. Второе было хуже первого.

— Сол, — сказала Кейра.

— Кейра.

Коса, руки опущены, ни свёртка, ни узелка — при ней, как всегда, не было ничего, и стояла она так, будто ничего ей и не полагалось.

— Вчера в час ужина я, оказывается, распорядилась вынести дверь из мастерской и поставить её в баню.

— Да. Я что-то такое слышала.

— И как я справилась?

— Убедительно. — Кейра подумала и добавила, справедливости ради: — Лучше обычного.

Айра решила считать это похвалой. Не вышло.

— Это была ты.

— Да.

Ни оправдания, ни гордости. Так предъявляют работу: сделано — принимайте.

— Рассказывай.

Кейра стала сдавать — тихо, по порядку, как у Тени заведено.

— Прикинуться я умею давно. Прикинуться мало. Хотела проверить: послушаются ли.

— И взяла дверь.

— Дверь взял двор. — Кейра не поправляла — уточняла. — Двор с первого дня говорил: она пойдёт в баню. Я велела то, чего все ждали. Такое исполняют не глядя.

— Стража?

— Спросила, кем велено. Я ответила. Больше не спрашивали. — Пауза у неё была короткая, точная. — Тебя не переспрашивают.

Ни укора в этом не было, ни зависти.

— Вниз, в мастерскую, ходила?

— Нет. Распоряжаются от порога.

И это было правильно — Айра кивнула раньше, чем спохватилась, как мастер верному ответу.

— Почему я?

Вот здесь Кейра помолчала. Не подбирая слова — слова у неё были готовы. Проверяя, отдавать ли.

— Это было удобно, — отдала она. — Тебя все знают. И на тебя никто не смотрит.

В переходе было прохладно и тихо, только откуда-то сверху, со двора, доносились вёдра. Айра держала лицо, и лицо держалось. Оно у неё было выучено получше походки.

— Работа высшая, — признала Айра, потому что это была правда, а своим не врут. — Теперь правила. Мной прикидываться — только с моего ведома.

— Хорошо.

— И до сверки будь только собой: ни мной, ни прочими. Слышала, что декан говорила про людей с формами.

— Слышала. — Кейра наклонила голову. — Я всё вовремя снимаю.

— Я видела. Снимай и дальше.

Кейра не двинулась. Постояла ещё вдох: дело принято, а уходить рано.

— Работу больше показывать некому. — Тем же тоном, каким сдавала. — Раньше было кому.

Про «раньше» Айра спрашивать не стала.

— Теперь есть. — Слова вышли раньше решения. — Показывай мне. Считай это распоряжением смотрительницы.

Кейра посмотрела на неё — впервые за разговор прямо и на целую меру дольше своего обычного. Потом наклонила голову: приняла, взвесила, приобщила. Куда-то очень глубоко, судя по времени.

— Буду.

И оттолкнулась от простенка, и пошла к лестнице — прямая, лёгкая, экономная, ничего лишнего. У поворота она приостановилась, не оборачиваясь, и проговорила — не Айре, а так, вслух, чтобы прозвучало:

— У тебя походка всегда одна. Утром, вечером, по любой погоде. Я такой ни у кого больше не видела. Так не бывает у людей.

И ушла.

У людей?..

Айра осталась в переходе. Одинаковая походка не запоминается. Этому она училась три года — по камням, по слякоти, по чужим дворам — и выучилась так, что походкой можно было мерить время. А теперь выходит, что всё это написано на ней крупным почерком. При должном глазе — читай с двадцати шагов.

Она постояла ещё, честно подождав, не придёт ли к этому что-нибудь смешное.

Не пришло — ниоткуда.

Прогон устроили в тот же вечер — из принципа. Дверь, может, и разбухла, но настоящая ноша тоже спрашивать никого не будет.

— Порядок вчерашний, — объявила Айра. — Все по местам.

— А ронять кому? — спросила Тай. — Вчера не назначили — и вышло как вышло.

— Сегодня назначаю: никому.

— Так и запишем, — одобрил Верен.

Уронили на третьей ступени стенда. Дверь съехала углом, грохнула о порог рамы, и все четверо высказались — кто вслух, кто воздержался. Один Верен горевать не стал: метнулся к своей дощечке с непозволительным для учёного человека счастьем.

— Строка «уронили», — доложил он, занося. — Заполнена.

— Взывала же, — припомнила Тай.

— Больше не взывает. — Верен оглядел запись с нежностью. — Теперь дисциплинирует.

Со второго захода дверь прошла раму чисто: узкое место, три ступени с выбоинами, разворот — и мягкая приёмка на той стороне, где ждал Серак со своей ладонью строже мерки. Дуб плыл над головами не качнувшись, хваты держали, войлок молчал.

Её петля легла на плечо привычно: узел под ключицей, войлок тёплый от ладоней. Это сидело на ней правильно. Это она надевала сама — и снимала сама.

Возвращались через двор уже в сумерках. У доски объявлений Айра замедлилась, и не по привычке: там стоял Отт и оглаживал свежий лист ладонью, как доброго коня: за то, что