Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

уверенно спускался по заснеженному серпантину. Фары выхватывали из темноты огромные кедры, увешанные тяжелыми снежными шапками. В кабине стояло приятное тепло от нижнего обдува мотора.

Марья села на пассажирское кресло, поставила кружку на латунную панель приборов и протянула Святогору хлеб.

— На, поешь, Святогор. Никифор подменит, когда спустимся в долину.

Святогор взял хлеб, сделав глубокий глоток горячего чая. Еда вернула силы, потраченные на вызов Яри в подземном бою.

— Каковы кальки, Марья? — спросил он, не сводя глаз с дороги.

— Степанна говорит, за Саянами начинается Якутский Перегон, — тихо ответила Марья, глядя на проплывающие за окном ночные сопки. — Почти триста верст глухой тайги до первой путевой станции «Речная База». Там замерзшая река Лена. Говорят, по ней зимой вольные автоколонны ходят.

Она помедлила, а потом положила свою руку поверх рукавицы Святогора, сжимавшей латунный штурвал.

— Хороший у нас дом, Святогор, — шепотом сказала она. — Настоящий.

Святогор сжал ее пальцы в ответ.

— Покуда дизель крутит, а в баках солярка есть — наш дом никто не отнимет, Марья.

Глава 24. Якутский перегон

Восточный спуск с Саянского Кряжа уходил вниз широкой обледенелой спиралью.

Стынь в якутских предгорьях не бушевала метелями, как на высотном перевале. Она стояла лютая, прозрачная и звенящая. Спиртовой градусник за окном кабины замер на отметке в сорок пять градусов ниже нуля. Воздух вымерз настолько, что выхлоп пятилитрового дизеля не расплывался сизым туманом, а мгновенно кристаллизовался на лету, опадая на медный капот белой шуршащей крупой.

Двадцатитонный бронированный трехосник шел с безупречным достоинством. Залитая в бункере «Саян-3» эфирная солярка первой очистки горела в цилиндрах ровно, без единого перебоя. Новая имперская синтетическая смазка, которой дед Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках Святогора послушно и легко. Машина отзывалась на малейшее касание Ловчего, выписывая плавные дуги по залитому синим льдом бетону Тракта.

За окнами простирался бескрайний океан якутской тайги. Исполинские вековые лиственницы и кедры, укрытые тяжелыми шапками снега, уходили до самого горизонта, где в вечернем ультрамарине высились туманные сопки.

Внутри жилого модуля-терема царила густая, благодатная теплынь. Чугунная буржуйка в центре комнаты калилась темно-красным боком. На её плоском верху пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.

Маленькая Радка сидела у правого борта на дубовом сундуке. На девочке был чистый суконный кафтан, подбитый чесаной овчиной. Она окончательно оправилась от истощения, и теперь в ее гетерохромных глазах светился спокойный, уверенный азарт. Перед ней стоял запарафиненный ящик с выжженной надписью «Санчасть». Девочка бережно перебирала добытые в медицинском отсеке припасы: штофы с камфорным спиртом, цинковые коробки со стерильными бинтами, ампулы с опийной настойкой и притирки от морозной прели.

Тимка сидел рядом на корточках, помогая ей выводить графитом понятные надписи на бумажных ярлыках.

— Радка, гляди, — тихо говорил Тимка, подавая ей следующий пузырек из темного стекла. — Это экстракт сибирского женьшеня. Дядя Никифор сказал, что если его в горячий взвар капнуть — у любого бойца силы за десять минут вернутся. Даже если он три дня без сна за штурвалом сидел.

— Я знаю, Тим, — робко улыбнулась девочка, наклеивая ярлык. — Отец такой экстракт на спирту настоять пытался, да у нас в Излоге чистого спирта не было. А тут... настоящая аптека. Теперь я дядю Никифора быстро на ноги поставлю.

Дед Никифор, сидевший напротив у верстака, с любовью взглянул на детей. Старик осторожно провел ладонью по забинтованному боку. Смоляной компресс из живицы и лосиной желчи сработал безупречно — острая боль в сломанных ребрах сменилась глубоким, сухим теплом.

— Не «поставлю», малая, а уже поставила, — забасил Никифор, делая глоток горячего чая. — Я сегодня утром проснулся — и впервые за два месяца смог без хрипа вдохнуть! Твоя живица на полыни — лучше любого Полисского лекаря.

— Сиди уж, лекарь, — по-доброму проворчала Степанна, раскладывая на столе «Штабные Кальки». — Ребрам время надо, чтобы костная мозоль намертво взялась. Радка, подай-ка мне из сумки настойку на багульнике. Кашель-то прошел, да горло от горного воздуха саднит.

Марья сидела у окна, протирая ветошью стальные блоки струномета. Девушка наблюдала за шептавшимися детьми, за довольным Никифором и Степанной. За эти месяца жестоких боев они стали настоящей семьей. Внутри этого бронированного кузова было больше надежности, чем во всех каменных Полисах Империи.

Из люка кабины высунулся Святогор:

— Никифор, Степанна. Поглядите в окно.

Старики поднялись к бойницам. Внизу, в глубокой заснеженной долине, где Тракт выходил на замерзшее русло реки Лены, двигались огни. Это не были бродяги или твари Нави. По синему льду, выбивая из-под гусениц снопы ледяной крошки, двигался Вольный Ленский Автокараван. Три гигантских бронированных машины шли строгим строем. Впереди катил тяжелый трехцепной паровик Прежних, стравливающий из медных труб белые султаны пара и подсвечивающий путь дуговым прожектором. За ним следовали два трехосных дизельных грузовоза, обшитых полосовой сталью, с прицепными платформами.

— Ледовый караван... — с уважением проговорила Степанна. — Идут по Лене на «Речную Базу». Вольные шоферы.

В кабине «Урала» зашумел динамик коротковолнового радиоприемника. Тимка мгновенно подкрутил латунный тумблер настройки. Сквозь эфирный треск пробился густой, прокуренный бас водителя головного паровика:

— ...Вниманию всех бортов на Ленском Плесе! Говорит головной тягач «Сибиряк». На Семьдесят Первой Миле обнаружена свежая ледовая трещина. Полынья гуляет. Проход только по правому берегу, у старых быков. Как слышите?

Святогор взял переговорную трубу:

— «Сибиряк», говорит независимый патрульный грузовоз «Урал-Молот». Идем с Саянского Перевала. Сообщение приняли. Как обстановка на «Речной Базе»?

В эфире наступила короткая пауза. Водитель каравана явно оценивал глубокий голос Святогора и густой звук дизеля.

— Привет патрулю, — отозвался бас. — На Базе тепло. Но на реке к ночи ждем «Ледяной Чёрш». Если успеете спуститься до сумерек — встанете в теплые боксы.

— Принято, «Сибиряк». Спускаемся.

Святогор перевел рычаг на третью повышенную. Вольфрамовые шипы с хрустом въелись в синий лед серпантина. Тяжелый бронированный грузовик набрал ход, устремляясь вниз, к замерзшему руслу великой реки Лены.

Но через сорок верст от базы сибирская природа проявила свой дикий, немилосердный характер. На реку обрушился «Ледяной Чёрш». Приземный морозный ветер сорвал с торосов плотный слой слежавшейся ледяной крупы. Воздух за секунды превратился во взвесь из мелких,