"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Старая. Мужское. И одна... получше.

На свет явились: платок, тёмный и мягкий от старости, юбка с чужого зада, куртка с чужого плеча, картуз, стоптанные башмаки, перчатки, лента и плащ, у которого была осанка даже на весу. У башмаков правый каблук был сточен сильнее левого. Отдельно лёг лоток на ремне, а в лоток Ним, подумав, насыпала сушёных яблок из холщового мешочка.

— Товар, — пояснила она. — Пустой лоток носят только дураки и проверяющие. И ещё. — Она подала башмаки первыми. — Каблук сточен. Нога сама вспомнит, как ходят старые. Не думай ногой — она умнее.

— Ним. Откуда у тебя плащ с чужой осанкой?

— Понадобился же, — отозвалась Ним, и лицо её сообщало, что этим исчерпывается всё устройство мира.

У декана заготовки личин вызывали вопросы. У Айры — только один: почему этой женщине до сих пор не выдали отдельную кладовую и охрану при ней.

Для начала — для чистоты дела — она попробовала самое простое. Не старуху, не парня. Себя. Ту, прежнюю, до всякой академии: плечи свести, вес вперёд, на подушечки, взгляд по земле — мало ли что лежит. И походка: скучная, серая, которой не запоминают. Походка человека, которого нет и не было.

Она вышла этой походкой во двор, прошла вдоль стены к колодцу — и не дошла.

— Доброго утречка, — пожелали ей в спину. Тепло, по-свойски, нараспев: улыбку она услышала по голосу.

Айра обернулась. Тётка из кастелянш, та самая, с корзиной, смотрела на неё со всей сердечностью. Узнала свою смотрительницу со спины, через полдвора.

— И вам? — проскрипела она в ответ.

Дальше можно было не ходить. Прежней походки, выходит, больше не существовало. Свою невидимость академия за одно лето затвердила и звала теперь смотрительницей. Кейра сказала ей это в лицо, у простенка, — так не бывает у людей, — а она услышала и не расслышала.

У мастерской ей встретилась Тай — прошла навстречу с ящиком гвоздей, скользнула взглядом и уронила, не замедлившись:

— Ужин в шесть.

И всё. Ни «ты чего это в платке», ни «куда собралась». Айра поглядела ей вслед с чувством, которому не подобрала имени. Тай узнавала её всегда, в любом виде и с любого расстояния — и даже не считала это чем-то, о чём стоит говорить.

Ладно. Считаем, что разминка. Разминку я провалила.

Старуху она отложила на послеполуденный час: старухи с лотками по утрам не выходят. Старухи выходят, когда двор отобедал и подобрел. А началась старуха с поленницы.

За поленницей был закуток, невидимый с трёх сторон. Она знала его по должности, как знала все закутки этого двора. Туда вошла смотрительница с узлом под локтем. Оттуда немного погодя выбралась старая лоточница: платок по брови, юбка до земли, лоток на ремне, спина...

Со спиной вышло сложнее всего.

По деканову счёту выходило четыре вещи: вес, плечи, шаг, возраст. Вес она убрала в поясницу. Плечи свела, шаг укоротила. А возраст не давался: спина честно гнулась — и честно разгибалась обратно, сама, на каждом втором шаге, как молодое дерево, которое ещё не выучило, что можно и не выпрямляться. Она согнула её снова. Спина разогнулась.

— Ну и что это было? — спросила она у собственной спины.

Спина не ответила. Спина держала осанку. Тело целый год ело досыта и спало в тепле. Гнуться в голодную дугу оно отказывалось наотрез: не с чего ему было гнуться, не помнило.

Вот, значит, как: старость надо было заслужить. Или хотя бы поголодать.

Она сторговалась со спиной: не дуга, так хоть усталость. И повела лоток на люди.

Люди встретили старушку с радушием, от которого личина затрещала на первом же десятке шагов. Скотник предложил поднести лоток. Девушка из прачечной уступила дорогу и держала дверь. Конюх посоветовал не ходить по настилу — скользко, — и пошёл рядом, на всякий случай, до конца настила. Айра шаркала и кланялась. В её прежней жизни к старухам с лотками не подходил никто, кроме стражи и голубей. А тут её вели через двор, как хрустальную. Быть незаметной в этом дворе не получалось даже у несуществующих людей.

У самого колодца лоток дрогнул — легко, знакомо, со знанием дела.

Она не повернула головы. Работали чисто: подход со слепой стороны, отвлечение на скрип журавля — по всей науке. И взяли, как выяснилось на ощупь, не яблоки. Яблоки остались все до одного. Пропала завязка, которой лоток был подвязан слева, — левая, только левая. И вопросов, кто работал, больше не осталось. Нтары. Единственные в этом дворе, кто не предложил старушке помощь, а честно, без сантиментов, её обокрал.

Поверили. Обокрали — значит, поверили. Первый настоящий зачёт за день — от тех, кого не существует.

Она была почти растрогана.

А потом появился Отт.

Отт вырос на пути лотка заставой — по долгу службы и во весь рост. Старушек он, судя по лицу, уважал, но порядок уважал больше.

— Бабушка, — начал он строго и наклонился. — А вы по какому списку значитесь? Торг у нас в установленные дни, разносная торговля — по разрешению, а перепись у нас, между прочим, идёт. Все учтены. А вы?

Айра открыла рот — прошамкать что-нибудь про торговые дни, про внучку, про недослышу, милок. Короб отговорок у старух бездонный, и короб этот всегда был при ней.

— Не задерживайте торговлю.

Вышло не скрипом. Вышло тем самым тоном — коротким, служебным, после которого не переспрашивают. Он вылетел сам, на слово «список», как вылетает нож на движение у лица: должность спряталась в старуху и ждала только повода.

Отт вытянулся и заморгал. По лицу его прошла борьба: старушка с сушёными яблоками только что ответила ему голосом начальства. Борьба, разумеется, кончилась в пользу дисциплины.

— Виноват, — доложил он лотку. И посторонился.

Айра прошаркала мимо со всем достоинством, какое оставалось у её юбки, свернула за поленницу и там, в закутке, сняла старуху одним длинным злым движением. Платок, юбку, спину — всё.

«Виноват». Он сказал старухе «виноват». Завтра он будет требовать её к присяге, потому что старухам не положен командирский голос. Поздравляю, Айра: ты провалила бабушку. Бабушку!

Снялось — вот что она отметила, отдышавшись. Снялось чисто и сразу, без остатка: старуха кончилась, как задутая свеча. Год назад она бы сказала — ну велика наука, снять платок. Теперь она знала цену. Снять —