"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

подушки не донеся ни единой мысли: день перед тем выдался ломовой, а тачка, как выяснилось, лечит от раздумий лучше всякого отвара. Наутро же она поступила с вопросом, как поступала со всяким добром не по карману: понесла разменивать.

В разменянном виде вопрос выглядел так. Пробовать надо. Пробовать у той двери нельзя: та дверь поёт, а в доме гость, который слушает стены. Всё равно что упражняться в карманной краже, засунув руку в карман к страже: теоретически возможно, и даже весело, но высок шанс остаться без руки. Вести его вниз, за арку, тоже нельзя: за защитой хозяин места слеп начисто. Хорош бы вышел вид: слепой ректор, зрячая воровка и дверь, которой на обоих, поди, наплевать.

А наверху, на втором ярусе, стояла дверца.

Хромая — так её приговорил Серак. Того же семейства, что и большая: резана под две руки, только верхняя выемка покуда жива, а нижняя омертвела ещё в прошлую зиму. Оживить некому: второй нужна своя рука, а таких рук, сказал он, нет.

Рук таких нет. Одна такая рука с того вечера ходила по академии, чесалась и очень хотела познакомиться со второй.

Пробовать надо на том, что не жалко. Дверца хромая, забытая, сторожит какую-то рухлядь. Не дверца — мечта.

Оставалось обставить дело прилично, то есть скучно, и тут пригодилась должность — та самая, которая не снималась. Раз не снимается — пусть работает. Смотрительнице положено смотреть. В том числе — внезапно. В том числе — ночью. Особенно ночью: это она объявила Отту у доски, с самым служебным выражением, на какое была способна с утра.

— Ночная проверка? — Отт распробовал слова, как пробуют хорошую наливку: маленьким глотком, чтобы не кончилась. — Хозяйственных помещений? Без предупреждения?

— В том и смысл. Предупреждённая кладовая — вооружённая кладовая.

— Верно. — В его взгляде обнаружилось уважение, которого она удостаивалась от него нечасто и всегда не за то. — Внезапность. Единственный законный вид коварства. Сопровождение дать?

— Какое же коварство с сопровождением.

— И это верно.

С тем он и остался, довольный: мир на глазах сделался строже. Айра пошла прочь, унося за пазухой законное право шататься ночью где ей вздумается. Ложь в этой должности становилась правдой в среднем за сутки. Врать было попросту невозможно: всё сбывалось.

Остаток дня она провела как всегда перед делом: снимала мерку с ночи.

Работа была старая, знакомая до зевоты, только вывернутая наизнанку: обычно она снимала мерку с чужого жилья, а теперь со своего. Своё от этого проще не делалось. У котельной она постояла с самым посторонним лицом, слушая, как истопник гремит заслонкой. Топить он начинал загодя, с темнотой, и потом всю ночь ходил за дровами через двор. Путь один и тот же: мимо поленницы, мимо жёлоба, обратно. Стража у ворот менялась после полуночного обхода и первую четверть часа обсуждала жизнь — слышно, между прочим, от самой галереи. Смотритель нижних кладовых поднимался ужинать после третьего колокола и застревал наверху надолго. Его втягивали в разговор, и обратно вниз он не очень-то рвался.

Всё это она знала и раньше — краем, по должности. Теперь знала как следует, по делу. Разница тут как между «видел монету» и «пробовал на зуб».

У доски объявлений вещал Торп. Слушали его двое новичков и почему-то конюх.

— Смотрительница ночами не спит, — доносил Торп со знанием дела. — Вообще. Ей нельзя: она пока спит — не смотрит. Потому и видит всё.

Святая правда. Сегодня, например, ни в одном глазу.

Конюх кивал. Дворня нынче вообще соглашалась легко. Который день стояла осень, и в эту осень пошли парами люди, отродясь парами не ходившие. Двор обсудил дело со всех сторон и вынес вердикт устами тётки из кастелянш: осень такая. Против осени не попрёшь. Айра и не пёрла. У неё ниже третьего яруса скопилось столько необъяснимого, что на здешнее, надземное необъяснимое она глядела почти с нежностью — как на младшего в семье: шумит, зато хоть понятно, где.

Снасть она собрала к вечеру, и снасть была особая — не для себя.

Себе ей не требовалось ничего: ноги, глаза и привычка. А вот второму участнику ночной проверки требовалось то, чего она сроду не готовила ни одному подельнику, и от одного набора её разбирал смех: войлочные обвязки на подошвы, скроенные по памяти с его сапог. Сапоги эти она, к слову, знала на слух лучше всех сапог в академии. Память не подвела, и это тоже было смешно, только уже про другое.

У мастерской её перехватила Тай. Вышла навстречу, вытирая руки, посмотрела сверху вниз, по своему обыкновению, и спросила прямо, по своему же обыкновению:

— Ты сегодня какая-то собранная. Затеяла чего?

— По должности.

— Ночью?

— По должности бывает ночь.

Тай посмотрела ещё. Вертикальные зрачки сузились и расширились — так у неё думалось.

— Ага-а-а. — И пошла обратно к верстаку.

Это «ага» вместило больше иного протокола — Верен бы позавидовал. Соврать она ей не соврала, сказать не сказала: ходили по правилам, как приличные люди, — и вот до чего Айра дожила.

Встречу она назначила у двери за Архивом, после полуночного обхода, и назначила по всей науке: порознь, разными ходами, без света.

Сама пришла загодя — послушать место и, что уж там, посмотреть, как он придёт. Интерес тут был профессиональный, а значит, поганенький. Ректор Архонтии входит в свои помещения как закон: в полный рост и не спрашивая. И вот этот самый человек пойдёт ночью тайком по собственному дому. Такое зрелище она бы не продала и за деньги.

Зрелище не состоялось.

Он не пришёл — он оказался: у стены, в трёх шагах, там, где вдох назад никого не было. Тёмный на тёмном, ни шага, ни дыхания. Айра успела трижды проверить каждый подход — и пропустила его по всем трём.

— Вы рано, — заметил он вполголоса.

— Вы тише, — не удержалась она.

— Я дома.

Сказано это было без всякого выражения, как справка, и оттого прозвучало вдвое обиднее. Она-то готовилась вести по ночным коридорам неповоротливое начальство. Начальство между тем стояло в темноте по-свойски, как у себя, и ждало распоряжений.

Год я растила из себя тень этих стен. Стены, как выяснилось, растили свою. На спор бы не пошла — чья глуше.

Обвязки он принял без единого вопроса — повертел, понял, сел на ступень и надел, затянув узлы так