Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Я не понимаю, к чему ты ведёшь?

Исай мялся. В волнении облизывал пересохшие губы и словно стыдился собственного вопроса. И вдруг, набравшись смелости, с жадным интересом пододвинулся ещё ближе и произнёс:

– Расскажи, что ты почувствовал? Ну, когда сабля прошла через тело врага?

Врага.

Или всё же простого человека?

Клэр словно ударили в грудь огромным молотом. Дыхание сбилось, всё внутри сжалось. Она пыталась вдохнуть поглубже, набрать так много воздуха, как могла. После дёрнула плечом, пытаясь сбросить свежие воспоминания.

– Ты куда? – спросил Габаев, когда Клэр попыталась самостоятельно подняться, несмотря на слабость от выпивки. Она потупила взгляд. Стеклянными пустыми глазами уставилась сперва на с нетерпением ждущего её ответа Исая, затем на Сергея.

– Ром кончился, а день выдался чудовищным. Я пойду спать.

– Ты вроде расположился на втором этаже? Лестница крутая, может, тебя проводить?

– И то верно, а то герой наш шею ненароком свернёт. – Корницкий едва мог шевелить губами. От этого его подшучивания больше походили на заботу.

– Лучше следи, чтобы никого не стошнило, как в прошлый раз. Сам дойду. Доброй ночи.

Не пройдя и половины, Клэр стала пенять на свой острый язык. Помощь действительно ей бы сейчас не помешала. Она едва держалась на ногах, а перед глазами всё плыло от скопившихся слёз. Девушка отвернулась к стене, когда первые капли покатились по щекам. Все движения казались ей самой вязкими, медленными. Она со всей силы кусала губы и, ухмыляясь в темноте, понимала, что не чувствует боли. Не чувствует ничего. Ни радости. Ни горя. Ни вкуса жизни. Ничего.

Лестница осталась позади. Перед Клэр было две двери, слабо освещённые двумя свечами в канделябрах на стене. Ещё некоторое время она простояла, таращась на них и вспоминая, в какой из двух комнат разместилась.

– Кажется, мне сюда. – Голос прозвучал убедительно, и Клэр вдруг поверила сама себе.

В комнате царила кромешная тьма. Кое-как нащупав на столе у окна подсвечник, она вернулась в коридор и дрожащей рукой зажгла свечу.

– Гораздо лучше.

Клэр ни на секунду не покидала мысль о том, что её ослабевшая рука вот-вот обронит несчастный подсвечник. Пожар в первом же доме, их принявшем, – не лучшая благодарность за гостеприимство. Она снова подошла к столу и аккуратно поставила свечу, подвинув её в центр. В комнате стало светлее, и Клэр теперь обратила внимание на кожаный свёрток, что лежал совсем рядом, прикрытый стопками прочих книг. Она не сразу поняла, что это было.

Дневник Лесова.

Клэр видела, как Никита вышел вместе с ним вслед за Степаном Аркадьевичем, но не видела, как зашёл в дом обратно. Верно, он оставил его здесь и снова куда-то сбежал.

Любопытство разрасталось, словно ядовитый плющ, который цеплялся своими хваткими, ловкими стеблями и мешал рассуждать здраво. Что же он так старательно в него записывает? Клэр взяла дневник, положила его перед собой и провела тяжёлой рукой по гладкой кожаной обложке. Пальцы решительно потянулись к страницам, но в миг, когда внутренний голос решительно крикнул «стой», девушка отпрянула, испугалась того, что там хранится. Испугалась гнева Лесова, когда он узнает, что кто-то посягнул на его откровения самому себе. Рука отдалилась так резко, точно обожжённая яростным пламенем свечи.

Она стояла неподвижно и не сводила потухшего взгляда с дневника, хотя сама уже думала совершенно о другом. Мысли, тёмные, поглощающие и жестокие заполонили собой всё явственное и осязаемое. Что-то чудовищное и зияющее отравляло душу, и Клэр вновь стала воскрешать в памяти истошный крик умирающего под её саблей солдата. Если бы её кто и видел в эту минуту, то точно бы решил, что она потеряла всякий рассудок. Лицо её болезненно побелело, чуть приоткрытые сухие губы дрожали, будто собиравшиеся что-то сказать, а глаза, лишённые радости и блеска жизни, не выражали ничего, кроме одиночества и пустоты.

– Любой другой бы прочёл.

Клэр взвизгнула от страха. Сердце подпрыгнуло до самого горла и, казалось, в нём и осталось, забившись так быстро, что девушка не слышала ничего, кроме его мятежного трепетания. Голос во тьме прозвучал так неожиданно и дерзко, что Клэр подскочила на месте, задев рукой лежавший на столе дневник. Скорее всего, её крик продолжался бы и дальше, если бы чья-то холодная рука вмиг не остановила его, прикрыв ладонью рот.

Из глаз девушки почти сразу хлынули горячие слёзы. Из последних сил она оторвала от себя сдерживающую ладонь, когда поняла, что это был Никита.

– Прости меня. Прости… я вовсе не хотел тебя пугать.

– Что ты здесь делаешь?! – стыдясь своих слёз, Клэр отвернулась и наспех принялась вытирать мокрые щёки.

– Я не знал, что ты тоже расположилась в этой комнате. Вон мои вещи. Не думай, что я преследую тебя.

– Разве я это говорила?

– Клэр… что с тобой? Не поверю, что это я напугал тебя до слёз. Я почти уснул, не сразу заметил, как ты вошла.

– Всё в порядке…

– Гусары не плачут, когда всё в порядке. – Его голос во мраке ночи казался упоительным. Словно Клэр пели на ночь колыбельную, от которой с каждым словом становилось легче и спокойнее. Он был мягким, по-детски щекочущим и лёгким, и Клэр становилось странно слышать его таким. За каждой паузой она ждала чего-то колкого, ядовитого, но Никита будто полностью изменился. – Ты из-за него ведь, верно?

– Из-за кого?.. – Она упорно продолжала прикидываться, словно не понимает хода его мысли. Но если быть честной, Клэр всеми силами пыталась отсрочить эти болезненные, цепляющие за живое, слова.

– Убитого тобой солдата. Ты ведь поэтому плачешь? Тебе его жаль…

Клэр сдержалась. Шмыгнула пару раз носом, но не расплакалась ещё сильнее. Чувства хорошо спрятались под золотыми шнурами доломана. И хоть боль разрасталась внутри подобно скверне, хоть и пожирала всё нежное и человеческое в душе, девушка не склонилась перед ней.

Голова всё ещё гудела, а тело по-прежнему неровно стояло, покачиваясь из стороны в сторону так, словно его сдувало штормовым ветром.

– Мне жаль не его, а себя, – бесстрастно ответила она и поблагодарила себя за то, что наконец набралась мужества в этом признаться. – Ему уже всё равно, а мне жить с этим до конца дней.

– Будет ещё хуже. Он был первым, но далеко не последним.

Клэр повернулась лицом к Никите, сделала шаг навстречу и оказалась так близко, что даже в свете одной крохотной свечи хорошо видела его глаза. Чёрные, угольные, внимательные и, по не понятной для неё причине, заботливые и даже нежные.