Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

Он не отрываясь смотрел на её измученное переживаниями лицо, переводя взгляд то на влажные щёки, блестящие от жёлтого огня, то на губы, которые были приоткрыты и которые готовились вот-вот что-то сказать, но всё молчали и молчали.

– Я прошу тебя ещё раз… откажись от всего этого. Ты не найдёшь в такой жизни счастья. Она погубит тебя. Уезжай!.. Уезжай далеко! Как можно скорее. Я помогу тебе с бумагами, у меня есть влиятельные друзья, которые без промедлений и лишних расспросов…

Его мольба и чрезмерная настойчивость стала забавлять. Клэр взглянула на него с грустной улыбкой. Вдохнула тёплый запах его духов, опустила взгляд на пухлые розовые губы, над которыми возвышались закрученные на кончиках усы, и со смешком вдруг спросила:

– Вы, граф Лесов, за жизнь мою переживаете или же видеть меня больше не можете? Признайтесь, барахтаюсь тут у вас под ногами… службе поручика мешаю. Без меня проще было?

Клэр на мгновение поставила себя на его место. То упоение, с которым она провоцировала Никиту на грубость, на колкое слово в ответ, словно заполняло брешь в душе. Заполняло ту пустоту, наедине с которой становилось нестерпимо одиноко и страшно.

Он растерялся, отвёл глаза. Клэр могла поклясться, что теперь он боится взглянуть на неё. Никита попытался незаметно сглотнуть скопившуюся слюну, но получилось предательски громко. Щёки юноши, наверное, покраснели от смущения, но, на его счастье, ночь скрыла это.

– Вы правы… без вас было проще, – сказал он на одном выдохе и затих, наблюдая за тем, как стеклянные от выпивки глаза Клэр пытаются заглянуть внутрь его души.

Всё случилось внезапно, вспыхнуло, точно сухая веточка в раскалённой печи, и в секунды обратилось в неостановимый пожар. Тонкие женские руки вдруг сорвались с места, ухватились за синий кушак на поясе и притянули своё тело к мужской груди. Никита замер, когда ощутил тёплые, пропитанные ромом губы на своих.

Секунда.

Две.

Бог знает, как долго Клэр целовала его, едва держась на ногах и в бреду желая, чтобы он вернул поцелуй. А Лесов не отвечал. Стоял сжавшись, словно мальчишка, и изо всех сил старался не поддаваться её пьяной страсти. Со стороны могло показаться, что он спорил сам с собой и сам себе запрещал эти чувства. Клэр улыбалась ему в лицо, вздыхала так близко и становилась всё настойчивее в своих желаниях.

Он нахмурился.

Тяжело задышал.

Чуть не заплакал от боли в груди и, наконец, сдался. Руки Лесова обхватили её гибкую талию, скользнули по изгибу и ловко нырнули под доломан, коснувшись рубахи. В его безмолвном ответе было столько чувств, столько силы, энергии и нежности, что казалось невероятным сдерживать такую волну столько времени.

Практически одновременно они опустили руки на мундиры друг друга и судорожно, нетерпеливо стали расстёгивать пуговицу за пуговицей. Комната наполнилась короткими вздохами в перерывах между поцелуями. У Клэр заплетались пальцы и горели губы. Она всё возилась с доломаном Лесова, а её собственный уже с грохотом был отброшен на деревянный пол. Под ногами заскрипели половицы. Сапоги затопали на месте, нещадно стуча металлическими шпорами.

Никита дотронулся губами до её шеи, настойчиво опустился ниже, к ключицам. Со всей страстью водил он рукой по нежному лицу и шелковистым, отливающим медью в свете крохотного огонька, волосам. Девушка расстегнула последнюю пуговицу и помогла Лесову снять плотно прилегающий доломан. Она и прежде видела его обнажённым, но никогда до этой минуты не находила его стройное тело таким красивым. Под всеми слоями гусарского мундира оно казалось совсем тонким – ни выпирающих мускулов, ни широких плеч.

Пальцы поручика ощупью нашли край воротника на рубахе Клэр, крепко сжали его, натянули ткань, и одним движением с треском разорвали её, оголив бледные плечи. Из Клэр вырвался жалобный всхлип, и она на миг смутилась собственного вида. Грудь, как и прежде, была перевязана чёрным кушаком, и стоило Никите опустить на неё руку, как он тут же остановился. Девушка не сразу заметила это, всё продолжала целовать его, нескромно опуская руки вниз.

– Нет, – произнёс он так тяжело и измученно, что казалось, его голос был выкован из свинца. Клэр не сразу поняла, о чём он. – Ты пьяна… – продолжал он неуверенно, словно это вовсе не было истинной причиной, по которой он отступил.

– Пьяна, да и что с того? Ты ведь тоже этого…

– Только не так! – возразил он и замотал головой, укрываясь от её пламенных поцелуев.

– Не понимаю… – Клэр с болью в сердце и обидой в глазах оторвалась от него и попятилась.

Лесов виновато опустил голову, попытался выровнять дыхание и усмирить стремящееся наружу молодое, бешеное сердце. Наступило полное и непроницаемое молчание. Гнетущее чувство горечи не давало Клэр заговорить первой.

– Я могу понять твои чувства. И мне действительно жаль. Ты… Ты даже не можешь себе представить, чего мне это стоит. – Он вдыхал воздух так жадно, словно не мог никак надышаться. Оголённая грудь тяжело поднималась каждый раз перед тем, как он начинал говорить. – Но поверь, завтра ты об этом пожалеешь, а я не смогу этого пережить.

С длинных ресниц на щёки упали слёзы. Тихие, горькие. Стыд сковал горло, и она всё не решалась ответить Никите, да и что сказать – не знала. На душе сделалось так отвратительно от собственных действий, мыслей и чувств, что она так же молча резко встала с кровати и попыталась сорваться и убежать что есть мочи прочь. Рука Никиты обхватила запястье, и Клэр осталась на месте, не успев даже дойти до двери.

– Нет. Я уйду.

Он зацепился взглядом за перемотанную грудь и посмотрел на рваную тряпку, что ещё мгновение назад была рубахой. Нахмурился. Отпустил её руку, будучи уверенным, что она останется стоять рядом. Одним движением он снял с себя рубашку и надел на неё, не принимая возражений. Его тело было слишком худым, болезненным. Совсем, как у незрелого юноши. Однако в груди юноши билось сердце мужчины. Страстное, храброе и отчаянное.

Уходя, он забрал со стола свой дневник; поцеловал Клэр руку, а она сделала вид, что не заметила этого. Её голубые глаза смотрели в ночную пустоту сквозь мутное стекло и даже не моргали.

Произошедшее быстро привело в чувство, и выпитый ром уже не так дурманил голову. Клэр слышала, как с первого этажа доносились песни, ругань на французском и смех, заливистый, мелодичный, чистый, как горный ручеёк. Губы не прекращали пылать от поцелуев. Рубаха Лесова грела запахом табака и его любимыми духами, которых он никогда не жалел. Цитрусовые ноты. Лаванда.