Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

И провалился в темноту.

Сознание вернулось рывком.

Словно кто-то дёрнул меня за волосы из глубокой тьмы.

Сначала — звук.

Глухой, влажный, неприятный.

Потом — запах.

Гниль, мокрый песок, тёплая кровь.

Не моя — чужая. И всё равно раздражающе близкая.

И только потом — боль.

Она обрушилась всей массой, как обвал.

Я не мог дышать, не мог пошевелиться, не мог даже моргнуть нормально.

Кости внутри грудной клетки будто превратились в щебень, каждая попытка вдохнуть отзывалась хриплым хрустом.

Я приоткрыл глаза.

Надо мной — серое небо, без единого намёка на светило.

Края кратера, куда меня впечатали ударом, расплывались, будто я смотрел через мутную воду.

И — движение.

Медленное.

Тягучее.

Осторожное.

Я повернул голову на пару сантиметров.

Этого хватило.

Ко мне приближалась гончая.

Но не такая, как те, что гонялись за мной в пещерах.

Эта была… истощённая, костлявая, с провалившимися боками и тёмными пятнами на коже.

Старая? Больная? Или просто дикая особь низшего уровня.

Но сейчас это не имело никакого значения.

Я был сломан.

Разбит.

Безоружен.

И даже такая полудохлая тварь могла меня добить.

Гончая шла уверенно.

Она знала.

Она чуяла слабость, запах крови, тёплую смерть, которая висела над моей головой.

Я попытался вдохнуть глубже — и закашлялся кровью.

Красные брызги попали на серый камень.

Гончая ускорилась.

Я попытался призвать огонь.

Даже не клинок — просто искру.

Но внутри… пустота.

Тёплая, но пустая.

Огонь был, но как угасающий уголь под толстым слоем пепла.

Расшевелить его — всё равно что попытаться разжечь костёр из влажного мха.

Я сжал зубы.

Пламя.

Ну же.

Я попытался вдохнуть глубже, собрать энергию из воздуха, из земли, из того, что текло по моему телу.

Но вместо энергии я ощутил только… давление.

Мир давил.

Круг испытания давил.

Как будто сама структура этого места говорила:

«Умри. Это конец. Ты проиграл.»

Впервые за долгое время я почувствовал — не страх, нет…

Бессилие.

Не перед гончей.

Перед миром, который хотел меня раздавить.

Гончая замедлила шаг, наклонила голову.

Она чуяла, что я уже не боец.

Ещё пять метров.

Три.

Один.

Она подняла морду, собираясь прыгнуть.

Я поднял руку.

Ту, что ещё не превратилась в кусок мяса.

Движение далось мне как подвиг.

Каждый нерв вопил, каждая кость трещала.

Но я поднял.

Рука дрожала, как у старика.

Кожа порвана.

Фаланги сломаны.

Но я видел руку.

Я видел, что она ещё моя.

И я заставил огонь подняться.

Не клинок.

Не форму.

Просто — пламя вокруг ладони.

Огонь вспыхнул слабым оранжевым шаром.

Его хватило бы только на один удар.

Это был последний шанс.

Гончая прыгнула.

Я ударил ей в шею.

Пламя вошло в плоть.

Не красиво, не ровно — грубо, яростно, отчаянно.

Я почувствовал запах палёной шерсти.

Почувствовал, как пламя прожигает кожу и мышцы.

Почувствовал, как мои пальцы, с трудом сгибаясь, вонзаются внутрь тёплой, влажной плоти монстра.

И нащупывают ядро.

Слабое.

Маленькое.

Но живое.

Я рванул.

Кости моих пальцев хрустнули.

Суставы разошлись.

Но ядро вырвалось из тела зверя — в моей ладони.

Рука вспыхнула.

Я впитал силу, не думая, не направляя, просто позволяя пламени пройти в моё тело.

Ядро дрогнуло — и рассыпалось в пепел.

Гончая упала на меня, ткнувшись мордой в грудь.

Я с трудом оттолкнул её и рухнул обратно, дыша рвано и тяжело.

Но я был жив.

Жив.

Первое, что я увидел — рюкзак.

Он лежал в метре от меня, упав с края кратера, песок смчгчил удар, не рассыпав содержимое.

Я попытался встать — и сразу упал.

Ноги не слушались.

Левая — не двигалась полностью.

Правая — дрожала под углом, явно не тем, что задумала природа.

Я не мог идти.

Значит нужно ползти.

Собрал всю силу, что вернуло мне слабое ядро, упёрся здоровой рукой в землю и потащил себя вперёд.

Каждый сантиметр давался так, будто я тащил на себе каменную плиту.

Песок впивался в кожу.

Пыль оседала на раны.

Боль колола, как тысячи игл.

Но я добрался.

Рюкзак был рядом.

Я ухватился за лямку, подтянул его к себе и вывалил содержимое на землю.

Аптечка.

Гели.

Ампулы.

Бинты.

Пластыри.

И таблетки.

Я посмотрел на таблетки.

Незнакомые символы.

Странные цвета.

«Может, это мгновенное исцеление», — мелькнула мысль.

Но я вспомнил, за что военные мира Янова так держались — за строгую систему, где каждая вещь имеет своё назначение.

Если я выпью что-то не то — могу умереть прямо сейчас.

Я хмыкнул.

— Сначала узнаю, что вы такое. А то ещё накроюсь от непереносимости вашей алхимии.

Гель был проще.

Я выдавил тёмно-зелёную массу на руку — и рванул зубами остатки ткани вокруг большой раны.

Понимания, что гель может обжечь, не было — но выбора тоже не было.

Я нанёс.

Боль была… странной.

Сначала резкой, как будто шкуру залили кипятком.

Потом холодной, покалывающей.

Потом — тепло.

Кожа на глазах начала стягиваться, будто кто-то шёл невидимой иглой, сшивая плоть.

— О-о-о… хорошо… — выдохнул я, чувствуя, как облегчение прокатывается по телу.

Я обработал все доступные раны, насколько хватило сил.

Потом занялся ногами.

Куски брони, которые я раньше хотел просто сохранить как запас, теперь стали шинами.

Я обломал одну пластину, подогнул другую, наложил их на ноги и перетянул бинтами, фиксируя так, чтобы хотя бы немного стабилизировать положение.

Бинты пришлось стягивать зубами.

Руки дрожали.

Рёбра ныли.

Но в какой-то момент я сел.

Сел.

И это было победой.

Я сидел в кратере, дышал рвано, но уже не задыхался.

Гель продолжал работать.

Раны затягивались медленно, но уверенно.

И со всем этим пришла… мысль.

— Зря ты меня не добил, архимаг, — сказал я тихо, глядя в серое небо. — Это была твоя ошибка. Очень серьёзная.

Я почувствовал, как жар внутри меня чуть усилился.

Даже не как ответ — как согласие.

Я продолжил:

— Теперь придётся убить третьего стража… помочь тем, кто может снести вашу крепость… и, если получится… сделать это самому.

Я сел ровнее, облокотившись о рюкзак, и хмыкнул:

— А ещё есть огневик… Как его там звали? Да какая разница. Главное — он подставил меня. А за подставу я платил всегда…

Жар внутри вспыхнул ярче.

Я улыбнулся.

— Заплатит. Все заплатят.

Идти было больно, но можно.

Каждый шаг отзывался в костях глухим звоном, как если бы всё тело стало плохо настроенным колоколом.

Но