Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

немного, и, возможно, сейчас мы бы его хоронили. – На мгновение между смешками Клэр уловила в его голосе что-то странное, что-то ранящее и тяжёлое. Она нахмурилась, сделала шаг навстречу и краем глаза заметила, что он держит в руке саблю. – Ты меня не слушаешь! Что ты?..

Клэр подошла ещё ближе, ухватилась рукой за плечо и насторожённо повернула друга к себе. То, что она увидела, заставило тело оцепенеть. Лесов всё смеялся, смеялся и смеялся, в то время как его оголённая рука крепко сжимала острый металл. Клинок вонзился в ладонь и по нему прямо под ноги текла горячая алая кровь.

– Господи… Никита, что ты делаешь?! П-прекрати, прекрати немедленно! – Запинаясь и не веря тому, что видят сейчас её глаза, взмолилась Клэр.

Она попыталась вырвать из его руки саблю, но поручик только сильнее сжал её. Девушка опешила. Бегала перепуганным взглядом по сторонам и не понимала, как ему помочь?

Никита не отвечал на её мольбы и вопросы, а лишь продолжал горько смеяться что есть силы. Но прошло мгновение, и в этом пугающем смехе почувствовалась дрожь.

Он сдался.

Лицо Лесова резко исказилось; улыбка искривилась, стала таять, а из глаз брызнули слёзы. Неистовый и надрывный вой выплеснулся из груди. Не было сил храбриться, не было сил казаться хладнокровным, не было больше сил сдерживать свои страдания.

Тело и руки юноши обмякли, и Клэр наконец удалось освободить его раненую ладонь от холодного поцелуя металла. Сабля глухо упала на сено, а руки девушки сами потянулись к всхлипывающему от какого-то горя другу.

Лесов скулил, рыдал. Он выглядел жалко, разбито, сломленно и, словно маленький мальчик, прижимался к её тёплому телу со всей силой, как к самому родному человеку на земле. К единственному, кому он мог показать себя настоящего.

Впервые Клэр видела его таким, лишённым своей твёрдости, своей гордости и равнодушия ко всему. Его истошный плач ещё долго тревожил женское сердце, однако постепенно становился всё тише и тише и наконец смолк окончательно.

Клэр нежно обняла кучерявую каштановую голову. Гладила её без остановки и просто молчала, не способная ничего сказать. Странно, но даже не зная причины таких чувств, она ощущала его боль, как свою. Точно его слёзы были её слезами, а его раны её собственными. Она не смела осуждать, она не презирала его, не отворачивалась, стыдясь излившихся на неё страданий, а покорно, беззвучно ждала. Да и что нужно говорить в такие моменты?

В горле застрял ком от несказанных слов утешения и сочувствия, а в груди разрасталась пустота. Необъятная, мрачная и чудовищно ощутимая.

Когда оба уже были не в силах стоять, они одновременно и медленно опустились на колени точно подкошенные. Тонкие девичьи пальчики перебирали мягкие, слегка грязноватые пряди прильнувшей к ней большой головы.

Так они просидели около получаса. В тишине. Одни в затхлом, тёмном сарае далеко от своего дома. Покрасневшее и опухшее от солёных слёз лицо всё ещё было холодным и влажным. Клэр ощущала, с какой силой Никита вжимался в её тело, точно кот, стремился навстречу её нежным рукам, что всё ещё гладили по макушке.

Так вот, чего на самом деле не хватало этому угрюмому и злому молодому человеку… ласки, заботы, внимания, любви. И лучше бы всё это он получил в детстве, тогда бы сейчас ему не пришлось телесной болью подавлять душевную.

– Спасибо… – после долгого молчания его голос прозвучал так неожиданно и странно, что Клэр не сразу разобрала слова.

– Что ты сказал?

– Спасибо тебе, – повторил он хриплым, обессиленным голосом и тихо, стыдливо шмыгнул носом. Он ещё не окреп после горьких слёз, которые только что пролил.

– Хочешь поговорить?

– О чём?

– Точно не обо мне. – Её слова прозвучали так по-родственному, так тепло, что Никита ещё сильнее прильнул к ней, словно опасаясь, что всё перед ним ненастоящее, мираж, который в один миг может исчезнуть.

Розовые девичьи губы чуть дёрнулись в улыбке. Лёгкой, сострадательной. Лесов по-прежнему не поднимал на неё стыдливого взгляда.

– Я ведь знаю, что не было никакой крысы. И все это знают. Тогда зачем? Зачем ты выстрелил? Не поверю, если скажешь, что Филя обидел тебя чем-то. Этого быть не может.

– Я не справился… Я не справился с собственной завистью. – От такого признания по телу Клэр пробежал неприятный холодок. – Филя самый настоящий счастливчик, хоть и простак. Он окружён такой заботой, какой я никогда не знал. Любовь других мне с самых юных лет приходилось заслуживать. Даже любовь своих родителей. Я писал стихи, изучал нотную грамоту, играл на скрипке и фортепиано, был послушен, чтобы меня любила бабушка и хвалили учителя. Был учтив, вежлив и обходителен с дамами, чтобы иметь хотя бы надежду на взаимные чувства. В университете я старался изо всех сил, чтобы сделаться лучшим. В полку, чтобы мною восхищались и хотели быть на меня же похожими… Мне всегда приходилось быть лучше, чем я мог бы быть. Мне приходилось менять свои умения и таланты на любовь других. Фёдора же любят просто так. Просто за то, что он есть. Ему не нужно делать ни-че-го. Я не понимаю…

– Если ты так хочешь любви каждого, зачем тогда делаешь всё, чтобы тебя презирали и ненавидели?

Он ответил сразу, словно всю жизнь сам себе неоднократно отвечал на этот вопрос. Словно надеялся, что однажды придёт день и кто-то обязательно спросит его об этом.

– Потому, что надежда на взаимные чувства убивает меня ещё яростней, чем отсутствие любви других. Надеяться глупо, я давно это усвоил. Иное, когда я знаю наверняка, что один только мой вид людям противен, я могу быть спокоен, что никому не придётся угождать, жертвуя своими интересами и бесценным временем. Бабка моя обеспечила меня достойным содержанием. Ещё в годы обучения в университете я понял, что любовь многих можно купить за деньги. – Лесов замолчал, а Клэр подалась вперёд, с нетерпеливым вниманием ожидая, когда он продолжит. Молодой человек поднял голову с тонкой девичьей руки, словно чувствуя, как та устала держать её. – Но чем чаще я расплачивался рублём за такую любовь, тем сильнее ощущал, как отчаянно моя душа нуждалась в той первобытной, той настоящей, которую я так и не познал давным-давно.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, что в этом ты одинок. Такое случается со многими из нас, – произнесла Клэр осторожно и, подняв лицо, встретилась взглядом с Никитой. Его глаза были красными, щёки все в багровых пятнах. Он смотрел на неё устало, но так пронзительно, словно её слова были украдены из его мыслей. –