Не тот Хагрид - Алексей Савчук

могли не знать о его реальности. Слишком много странных событий, слишком много исторических свидетельств, слишком много семейных легенд и архивных документов указывало на существование магии. Но любая попытка вмешаться, начать расследование или организовать гонения могла привести к ответному удару.

Маги держали в архивах компрометирующие доказательства о происхождении Джона. В случае нарушения неписаного соглашения о невмешательстве эти доказательства могли быть обнародованы — не обязательно магловскому обществу напрямую, которое не поверило бы в магические воспоминания, но через систему утечек, слухов, подброшенных документов, генеалогических «открытий». Дед привел пример: в 1720-е годы, при правлении Георга I Ганноверского, новая династия из Германии имела сомнительную легитимность в глазах многих англичан. Если бы в этот момент «случайно» всплыли документы о подмене четырнадцатого века, это вызвало бы чудовищный династический кризис. Георг понимал это. Министерство магии понимало это. И между ними существовало молчаливое соглашение: мы не трогаем вас — вы не трогаете нас.

Я задумался над этим механизмом взаимного сдерживания, проводя пальцем по строкам текста. Система идеальная в своей простоте — не нужно активных действий, постоянного контроля, расхода ресурсов. Просто существование угрозы, висящей как дамоклов меч над головами монархов. Хотя, размышлял я, было бы наивно думать, что волшебники полностью полагались и полагаются только на эту интригу семивековой давности. Наверняка Министерства магии разных стран ведут наблюдение за властями простецов, отслеживают настроения, имеют свои каналы информации и влияния. История с Джоном Гонтом была важным, но дополнительным рычагом — страховкой на случай, если основные механизмы невмешательства дадут сбой. Не стоило ни преувеличивать ее значение, превращая в единственную причину мира между мирами, ни преуменьшать, игнорируя реальную силу этого компромата. Испанские Бурбоны восемнадцатого-девятнадцатого веков, португальские Брагансы — все потомки герцога Ланкастерского, все носители магической крови, все понимающие или подозревающие реальность волшебного мира. Охота на ведьм к тому времени стала спорадической и неэффективной во многом потому, что королевские власти негласно не поддерживали такие инициативы. Церковь могла продолжать формальные преследования, но без государственного аппарата это было бессмысленно.

Глава 53. Значение интриги. Часть 2

Следующий лист пергамента содержал еще более мрачное предположение деда. Вероятно, дело было не только в информационном шантаже. Подкладывание сквиба из семьи магов в магловскую королевскую семью создавало рычаг воздействия через саму кровь.

В мире чародеев существовали ритуалы, основанные на кровных узах. Заклинание Фиделиус, Непреложный обет, кровные проклятия, семейные защиты — все работало через связь по крови. Если Джон был сквибом из рода Гонт, то все его потомки, даже не обладающие способностями, несли бы следы волшебной крови. Это не делало их магами, но создавало уязвимость перед магией, отсутствующую у чистокровных маглов.

Массовое кровное проклятие, способное поразить всех носителей определённой линии одновременно. Я замер, переваривая эту мысль, и ощутил, как по спине пробежали мурашки. В один момент все короли Европы, вся высшая аристократия могли быть поражены болезнью, безумием или смертью. Один ритуал — и династическая сеть уничтожена. Такая угроза была абсолютной, не требующей отдельных убийств, поисков, преследований.

Выбор рода Гонт в качестве «доноров крови» становился особенно циничным в этом контексте. Гонты со времен Салазара Слизерина славились склонностью к темной магии, жестокостью, насилием, презрением к другим. Отнюдь не благородные чародеи, скорее темные, злые, склочные маги. Использовать их кровь для создания рычага контроля было морально проще — сообщество волшебников смотрело бы сквозь пальцы на периодические жертвоприношения или болезненные ритуалы с использованием крови самих Гонтов, если таковые требовались для поддержания механизма.

Но существовал еще один аспект, более тонкий. Все потомки герцога технически являлись не чистокровными маглами, а сквибами — рожденными от волшебной крови, но лишенными способностей. Я вспомнил факты из канона: сквибы видели дементоров, хоть и не могли защититься. Видели Хогвартс как замок, а не руины. Взаимодействовали с некоторыми артефактами. Ощущали магию, даже не используя ее.

Для ранних поколений — детей и внуков Джона в четырнадцатом-пятнадцатом веках — это должно было быть особенно заметно. Они росли при дворах, где маги еще появлялись открыто. Могли видеть то, чего не видели другие придворные. Ощущать колдовство, чары. Судя по всему, некоторые даже проявляли слабые признаки способностей, недостаточные для полноценного волшебства, но достаточные для подозрений.

Это и создавало для потомков мотивацию противостоять гонениям церкви. Католическая инквизиция боролась со всем сверхъестественным — с любыми проявлениями необычного, не санкционированного церковью. Прорицатели, целители, алхимики, люди со «странными способностями» — все попадали под удар. И сквибы, обладающие способностью видеть и чувствовать колдовство, тоже.

Ирония была жестокой: сквибов оказывалось проще выследить, чем настоящих волшебников. Мага еще нужно было найти и захватить — защитные чары, аппарация делали их неуловимыми. Но сквиб физически не отличался от магла, не мог воспользоваться волшебными способами перемещения, не мог защититься боевыми заклинаниями. Если церковь подозревала представителя знати в «колдовских связях», он был беззащитен.

Возможно, именно поэтому ранние поколения потомков Джона так активно поддерживали религиозную реформацию и ослабление власти Рима. Не просто политика, навязанная чародеями извне — необходимость самозащиты. Уже сам герцог Ланкастер начал выстраивать систему контроля над английской церковью, устраивая своих детей на высокие духовные посты. Генри Бофорт, его незаконнорожденный сын, стал епископом Винчестера и кардиналом, получив огромное влияние на церковную политику королевства. Другие потомки герцога продолжили эту практику — размещение членов семьи в церковной иерархии стало семейной традицией, позволявшей контролировать инквизицию изнутри, не допускать излишнего рвения в преследовании "колдовства" и защищать тех, кто мог ощущать магический мир. Генрих IV, Генрих V, Генрих VII и особенно Генрих VIII — все сквибы, несущие волшебную кровь, все ощущающие мир магии, все понимающие, что инквизиция представляет прямую угрозу им лично.

Я потянулся, размял затекшие плечи и взял следующий пергамент. Военная и политическая деятельность 1-го герцога Ланкастер заслуживала отдельного рассмотрения. Его неудачные кампании против Франции и попытки завоевания Кастилии в 1370–1388 годах выглядели на первый взгляд как династические войны, типичные для того времени. Но если смотреть через призму интриги волшебников, они приобретали иной смысл.

Франция и Испания были оплотами римско-католической церкви, активно преследовавшей ведьм и колдунов. Столетняя война, в которой английский принц участвовал как один из главных полководцев, и последующие конфликты между Англией и главными католическими державами могли быть частично или полностью инспирированы чародеями для ослабления инквизиции. Держать католические страны в состоянии постоянной войны, истощать их ресурсы, подрывать авторитет Рима — стратегия долгосрочная, но эффективная. Альберт не утверждал это прямо, но намек читался отчетливо.

Особенно показательной была поддержка герцогом религиозного реформатора