Не тот Хагрид - Алексей Савчук

Джона Виклифа — предтечи протестантской реформации. Виклиф критиковал духовную власть, выступал за перевод Библии на народный язык, оспаривал авторитет папы римского. Для магловского аристократа такая поддержка еретика выглядела странно и опасно, вызывала негодование Святого Престола и народа, делала Гонта крайне непопулярным. Зачем рисковать репутацией ради человека, проповедующего идеи, враждебные всему устоявшемуся порядку?

Но если принц был сквибом, знавшим о мире чародеев, мотивы становились понятными. Ослабление католической церкви отвечало устремлениям его настоящих родителей — ведь церковь организовывала охоту на ведьм, её инквизиция представляла главную опасность для чародейского сообщества. Впрочем, размышлял я, у герцога существовали и вполне очевидные более приземленные магловские стимулы для противостояния Риму. Экономический — избавление от необходимости платить десятину в папскую казну, сохранение огромных средств внутри страны, в собственном кармане. Политический — возможность самостоятельно назначать иерархов, контролировать духовенство, превратить их из независимой силы в инструмент королевской власти. Суверенитет — отказ от зависимости от чужой воли, от необходимости подчиняться решениям, принимаемым в далекой итальянской столице, людьми, не понимающими нужд Англии. Все эти мотивы были абсолютно рациональными для любого влиятельного аристократа того времени, даже не знающего о существовании магии. Но совпадение магловских и чародейских целей делало действия Джона особенно эффективными — он работал на ослабление Рима с полной убежденностью в правоте дела, поддерживая Виклифа искренне, а не по указке сверху. Долгосрочная стратегия мира волшебников совпадала с его устремлениями настолько идеально, что герцог Ланкастер, судя по всему, даже не осознавал полностью, насколько точно его поступки отвечают планам тех, кто внедрил его в королевскую семью полвека назад.

Потомки продолжили эту линию с поразительным постоянством. Генрих VIII — правнук Джона через Маргарет Бофорт — окончательно разорвал с Римом в 1534 году, создав англиканскую церковь. Дочь Генриха Елизавета I окончательно утвердила протестантизм и вела войны против католической Испании. Вся религиозная политика Тюдоров прекрасно вписывалась в логику защиты от инквизиции. Создание церкви, подчиненной собственной короне, означало, что Папа больше не имел власти в Англии. Охота на ведьм, организованная им, больше не могла достичь английской королевской семьи.

Я встал из-за стола, разминая затекшие ноги и спину. Несколько шагов по комнате, потягивание, взгляд в окно — за стеклом царила глубокая тьма, беззвездная декабрьская ночь. В доме стояла тишина, нарушаемая лишь едва слышным гулом из мастерской внизу — отец, по всей видимости, все еще возился со своими зельями или доделывал какие-то срочные заказы. Я вернулся к столу, устраиваясь поудобнее на стуле, и взял следующий пергамент. Время потеряло значение, когда речь шла о тайнах такого масштаба.

Во Франции, Испании и Португалии процесс шел медленнее — католическая вера там была слишком сильна, чтобы открыто бросить ей вызов. Но на тронах этих королевств теперь тоже сидели потомки Джона Гонта, такие же сквибы, несущие волшебную кровь. Через династические браки — Кастильскую линию, затем Габсбургов и Бурбонов — магическая кровь распространялась по высшей аристократии, живущей по обе стороны Пиренейских гор. И это давало волшебникам совершенно иной инструмент влияния.

Испанские Габсбурги шестнадцатого-семнадцатого веков формально поддерживали инквизицию — у них не было выбора в католической стране. Но теперь у магов появился рычаг для саботажа её деятельности изнутри, с самого верха. Направить охотников за ведьмами против еретиков или политических противников вместо настоящих волшебников. Вытащить попавшего под церковный суд мага, организовав побег или подменив его магловским узником. Не допустить на высшие посты инквизиции самых фанатичных и деятельных преследователей, заменив их более сговорчивыми кандидатами, готовыми смотреть сквозь пальцы на определённые "несоответствия". Просто обрезать финансирование такой вредной для себя деятельности.

К восемнадцатому веку испанские Бурбоны уже активно секуляризировали государство, ограничивая влияние Папского престола и полномочия инквизиции. Не из идейных соображений, размышлял я, а из инстинкта самосохранения — они тоже были сквибами, чувствовали мир магии и понимали опасность, исходящую от гонений. Но главное, они уже не могли не знать о своём истинном происхождении и о том, кому на самом деле служат, ограничивая власть церкви.

Таким образом, вливание чародейской крови в высшую аристократию создало многоуровневую систему контроля. Информационный шантаж через разоблачение подмены. Рычаг влияния через кровные ритуалы. Заинтересованность самих правителей-сквибов в защите от церкви и использовании ресурсов волшебного мира. Чародеям даже не нужно было постоянно напоминать о своей власти — потомки Джона Гонта сами действовали в интересах магического сообщества, защищая себя.

Я откинулся на спинку стула, переваривая эту мысль. Идеальная долгосрочная стратегия: не внешний контроль, но внутренняя мотивация, вшитая в саму биологическую и социальную структуру европейских монархий. Гонты — или те, кто стоял за этой операцией — думали не на годы, а на столетия вперед.

К девятнадцатому-двадцатому векам сложилась система взаимного невмешательства, основанная на взаимном сдерживании. Магловские правительства не пытались раскрыть волшебный мир по нескольким причинам. Угроза династического компромата, хоть и сильно ослабевшая со временем. Понимание, что маги слишком могущественны для военной победы. Простая выгода стабильного сосуществования над войной. Чародеи, в свою очередь, не вмешивались в магловскую политику открыто, чтобы не нарушать Статут о секретности и не провоцировать конфликт. Система работала сама собой, без необходимости активных действий.

Гипотетическая тайна происхождения Джона Гонта стала основой для мирного сосуществования двух миров. Не договор, не закон, но взаимный страх перед последствиями конфликта. Важный кирпичик сложившегося статуса-кво.

Внезапно меня осенила еще одна мысль. Габсбурги и другие европейские монархи славились близкородственными браками — настолько тесными, что к семнадцатому-восемнадцатому векам это привело к вырождению династии, физическим уродствам, бесплодию. Историки объясняли это желанием сохранить власть и богатство внутри семьи, оградить трон от посторонних. Но что, если причина была глубже? Потомки герцога Ланкастера жили в достатутное время. Они общались с прародителями Гонтами-волшебниками, которые курировали их династическую линию. Они встречались и с другими представителями магической аристократии, наблюдали их обычаи и традиции. Видя изнутри всю "кухню" чародейского высшего общества, они не могли не заметить одержимость чистотой крови — идею, которую волшебники считали основой сохранения магических способностей. Близкородственные браки, тщательный отбор партнеров из древних родов, презрение к "грязнокровкам" — все это было общеизвестным фактом в мире магов, и королевские сквибы имели возможность узнать об этом из первых рук.

Наблюдая за магическим обществом, сквибы-потомки видели, что волшебникам близкородственные браки сходят с рук — древние роды практиковали это веками, сохраняя силу и не демонстрируя признаков вырождения. Сами Гонты, другие чистокровные семьи — все женились на родственниках, и их дети рождались здоровыми, магически одарёнными. Почему бы не перенять эту практику? Концентрируя волшебную кровь через поколения тесных браков,