Не тот Хагрид - Алексей Савчук

языка. У меня нет ни опыта, ни связей в индустрии, ни возможности отправить рукопись через океан. Тут тоже может сработать упомянутая приставка, но прямо сейчас мне от этого не легче.

Переписать романы грядущего — классический попаданческий трюк. Условный Толкин выпустит "Хоббита" через пять лет, а "Властелин колец" — только в пятидесятых. Можно было бы опередить пусть не его, а кого-то еще из более далекого будущего и с произведением попроще. Но я не помню тексты дословно, только общие сюжеты, ключевые сцены, имена персонажей. Написать роман с нуля, даже зная канву событий, — колоссальный труд, требующий литературного таланта, которым я не обладаю. Мои попытки писать художественную прозу в прошлой жизни заканчивались школьными сочинениями на четверку с минусом.

Исторические сокровища, известные из археологических открытий? Слишком рискованно и потребует магических способностей для поиска и защиты. Да и сведения мои смутные. Знаю о знаменитом самом большом кладе в храме на юго-западе Индии. Припоминаю, что где-то в Англии есть клады англосаксонского периода, которые найдут металлоискателями в двадцать первом веке. Но конкретные координаты, названия полей, деревень — всё это растворилось в тумане памяти. К тому же, если это магический мир, клады могли уже найти волшебники, или они охраняются заклинаниями, или несут проклятые артефакты.

Сжал карандаш в пальцах так сильно, что костяшки побелели, а дерево заскрипело. Отпустил, положил его на стол, посмотрел на исписанные листы. Два списка: "Дальний прицел" и "Штампы попаданчества". Оба перечёркнуты мысленно, признаны непригодными. Разочарование превратилось в горький привкус во рту, физически ощутимое.

Не то время, не то место, не те возможности. Я попаданец, застрявший в теле ребёнка, без денег, без связей, без доступа к тем рынкам и технологиям, которые мог бы использовать взрослый. Все красивые истории о быстром обогащении попаданцев оказались сказками, не учитывающими реальность.

Встал из-за стола, прошёлся по комнате, пытаясь унять раздражение на самого себя. За окном начинало темнеть — зимний день короток, и декабрьские сумерки наползали на лес быстро. Зажёг свечу на столе, пламя дрогнуло, отбрасывая тени на стены. Тепло от огонька почти не чувствовалось, но свет успокаивал.

Внизу хлопнула дверь — характерный звук тяжёлого дуба. Отец вернулся. Я услышал шаги в прихожей, шуршание снимаемого плаща, глухой стук дорожной сумки о пол. Затем голос, утомлённый и хриплый:

— Рубеус? Ты тут?

— Здесь, папа! — отозвался я, выходя из комнаты.

Роберт стоял у камина, разжигая огонь. Движения были медленными, словно каждое требовало усилия воли, а под глазами залегли тёмные тени. Плащ висел на крючке мокрыми складками — видимо, в Лондоне шёл дождь или мокрый снег.

— Как съездил? — спросил я, спускаясь по лестнице.

Егерь не ответил сразу, сосредоточившись на поленьях. Наконец пламя разгорелось, и он выпрямился, коротко выдохнув.

— Продуктивно, — бросил он после паузы, опускаясь в кресло у камина. — Нашёл ещё одну семью из потомков Бофортов. Живут в Корнуолле, старинный род, связи при дворе. Может подойти для Тома, если согласятся.

Я кивнул, присаживаясь на край другого кресла. Камин потрескивал, наполняя комнату теплом и запахом горящего дерева.

Папа закрыл глаза, откинув голову на спинку. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только мерным тиканьем часов в углу. Затем он заговорил снова, не открывая глаз:

— Продолжаю искать родню мальчика и на магической стороне. Сегодня встречался с Малкольмом Прайсом — заместитель начальника Отдела магического правопорядка. Хороший человек, знаю его много лет, но такие разговоры требуют… определённой обстановки. — Роберт усмехнулся, но усмешка вышла скорее усталой, чем весёлой. — Пришлось вести его в "Золотого грифона" на Косом переулке. Приличное заведение, понимаешь. Там и обстановка подходящая для деликатных вопросов, и кухня на уровне. Нельзя же человека его положения в какую-нибудь забегаловку звать.

Он открыл глаза, посмотрел на меня:

— Ты, кстати, сегодня обедал? Не забывай поесть, когда меня нет дома.

— Обедал, папа, — кивнул я, чувствуя, как внутри что-то сжимается от этой заботы.

— Хорошо. — Егерь снова прикрыл глаза. — "Золотой грифон" — место дорогое. Пришлось и самому не ударить в грязь лицом — заказал всё как полагается, вино приличное, основные блюда. Но Малкольм оказался разговорчивым после второго бокала, рассказал много полезного о магических родословных и о том, как оформлять документы через Министерство, если найдём подходящую семью. — Он помолчал, глядя на огонь. — Когда-нибудь и тебя туда свожу. Нужно, чтобы ты знал, что такое высокая волшебная кухня, как себя вести в таких местах. Пригодится в будущем.

Папа потёр переносицу усталым жестом:

— Лучше бы, конечно, Альберт на эту встречу сходил. У него и связи покрепче, и опыт таких переговоров побольше. Но дядя себя сейчас неважно чувствует, особенно в такую неприветливую погоду. Ревматизм разыгрался, не до походов по зимнему Лондону. Так что пришлось самому разбираться.

Вина сжала грудь холодными пальцами. "Золотой грифон" — одно из самых дорогих заведений Косого переулка, я слышал упоминания о нём. Обед там на двоих мог стоить несколько десятков галеонов, особенно если заказывать "всё как полагается" и приличное вино. За информацию, которая нужна только потому, что я попросил найти родственников для мальчика, которого отец никогда не видел. За мои «видения», мои просьбы, мою настойчивость папа тратит деньги на дорогие рестораны, ведёт деликатные переговоры с высокопоставленными чиновниками, работает над задачей, которая не приносит семье ничего, кроме расходов.

— Папа, — начал я осторожно. — Я тут думал… О том, как пророки могли бы использовать свои сведения. Теоретически.

Роберт открыл один глаз, посмотрел на меня с любопытством, смешанным с усталостью.

— Теоретически? — переспросил он, и в голосе послышалась лёгкая ирония. — Это ты к чему ведёшь, сын?

Я помялся, не зная, как сформулировать мысль, не выдав истинных намерений.

— Ну… если человек обладает информацией о грядущем, он может предсказывать, что станет популярным, что люди будут покупать, какие изобретения появятся. Мог бы разбогатеть, правильно?

Отец прикрыл глаз обратно, но уголки его губ дрогнули в усмешке.

— В теории — да. В реальности всё сложнее.

— Почему? — спросил я, наклоняясь вперёд.

Роберт не ответил сразу, будто собирался с мыслями. Огонь в камине потрескивал, отбрасывая блики на его лицо. Когда он заговорил, голос звучал негромко, но каждое слово было взвешенным:

— Потому что за каждым заработком стоят связи, опыт, понимание рынка. Придумать идею — мало. — Он открыл глаза, посмотрел на меня серьёзно. — Нужно понимать, что именно люди покупают прямо сейчас. За что готовы платить. Какие у них привычки, потребности. Какие проблемы они хотят решить.

Я слушал, впитывая каждое слово. Папа продолжил, выпрямляясь в кресле:

— Помнишь, как ты убедил меня в своих пророчествах? — Я кивнул. — Ты