Фантастика 2026-158 - Максим Арх

довольно большим, чего нельзя было предположить, глядя на него с улицы, и остановились возле приземистого, тоже кирпичного, строения. Это был отдельно стоящий флигель, построенный, очевидно, одновременно с особняком. Железная крыша, три низких, запотевших окна по фасаду. Для чего он использовался раньше, неизвестно, но теперь тут жил сторож. Давно жил.

– Подождите здесь, – сказал Перегожин. – Я быстро. – Открыв дверь, он вошел внутрь. Навстречу пахнуло влажным теплом, жареным луком и еще чем-то необычным.

Перегожин отсутствовал минут десять, не меньше. Тамара, держа букет на сгибе локтя, все это время медленно прогуливалась взад-вперед, осматриваясь. Со всех сторон дом окружали деревья, укрытые прозрачным, воистину акварельным зеленым облаком. Листочки проклюнулись уже повсеместно и массово, но раскрылись они еще не до конца. То, что происходило с ними теперь, можно было назвать одной из последних, и даже генеральной репетицией. Премьера намечалась уже через неделю, май-чародей приглашал всех.

Это был сад, а, скорей, остатки бывшего когда-то большего сада. С этой стороны, у сторожки, зелени было не так много, но с другой, со стороны реки, деревья росли выше и гуще, и стояли сплошной стеной. Что, конечно же, и понятно. Насколько Тамара помнила, весь этот правый берег, особенно его крутые склоны, зарос густой растительностью, так что сквозь нее земля даже не просматривалась. Воздух был чистый и свежий, дышалось с наслаждением.

– Хорошо здесь жилось купцу, – представила Тамара прошлое.

Фасад дома, смотревший на жилище сторожа, не имел входной двери, только окна на почти гладкой стене. Зато здесь имелся вход в подвальное помещение, укрытый навесом из выкрашенного зеленой краской железа, и окруженный обычным в таких случаях парапетом. Дверь в довольно глубокой яме была раскрыта настежь, приглашая воспользоваться собой по назначению. Тамара подумала, что нет, спасибо, не хочется. Да и не надо. Не может же кладбище прятаться в подвале особняка?

Вновь проскрипела и ударила дверь во флигеле, Тамара оглянулась. Вышли во двор двое, Перегожин и с ним какой-то старик. Старик, естественно, был ей незнаком. Однако ему самому будто было про Тамару что-то известно, потому что он, стоя у флигеля, долго смотрел на нее пристально.

– Ну, хорошо! – буркнул он потом весьма неразборчиво. – Я вас пущу. Только, Левка, смотри!

Старик погрозил пальцем Перегожину и двинулся в сторону Тамары. Шел он неторопливо, шаркая растоптанными ботинками, было заметно, что ходок он неважнецкий, и вообще, это упражнение дается ему с трудом. Пока он шел к ней, Тамара успела его рассмотреть.

Был старик одет в когда-то серый в полоску костюм, пиджачную пару. Пиджак он застегнул на верхнюю пуговицу, а под него намотал на шею клетчатый шерстяной шарф. Видно, старого человека познабливало. Когда-то он был ростом, наверное, с Перегожина, но теперь бесчисленные года и заботы согнули его спину. Он шел, едва поднимая ноги, а руки, согнув и соединив, нес вместе, будто держал ими что-то невидимое. Лицо его показалось Тамаре абсолютно невыразительным и застывшим, как бледная, выцветшая фотография. Запомнились только широко раскрытые с воспаленными веками глаза и совершенно седые в мелких завитках волосы, поднятые ото лба вверх копной. И еще он ей кого-то напоминал.

«Зачем нам старик?» – подумала она, когда тот, даже не взглянув на нее и не сказав ни слова, прошаркал мимо. Но шедший следом Перегожин подхватил ее под руку и увлек за собой. В том же порядке они спустились все-таки в подвал, приглашение распахнутой двери которого, как оказалось, обладает реальной властью.

Старик зажег в подземелье свет и, проведя гостей запутанным ходом, подвел их к еще одной двери, железной, которая очень напоминала ту, что находилась в подвале у Веры. Эта дверь тоже была закрыта. Оглянувшись и подождав, когда отставшие двое приблизятся, старик сказал:

– Здесь!

Тут же в руках у него оказался большой ключ, старинный и необычный, видимо, его-то он и нес, удерживая перед собой. Вставив ключ в замочную скважину, он повернул его, замок со скрежетом открылся. С трудом открыв тяжелую дверь, старик встал на пороге темного пространства и, потянувшись на ту сторону, нащупал выключатель. Вспыхнул свет – вереница лампочек под потолком узкого коридора, другой конец которого терялся вдали. Отступив в сторону, старик пропустил в ход гостей.

– Ты закрываешь? – впервые подав голос, спросил Перегожин, видя, что именно это старик и собирается сделать.

– Да, – подтвердил тот. – Так положено. Когда закончите, постучите в дверь. – Он указал на подвешенный изнутри на бечевке молоток. – Я услышу, я буду рядом.

– Что ж, пойдемте, Тамарочка, – сказал Лев Евгеньевич, когда дверь закрылась и они остались одни.

– Куда мы? – вновь спросила Тамара. Она все еще не понимала, где они оказались и куда идти дальше.

– На кладбище. Оно там. – Перегожин показал в глубину туннеля.

– Что это за старик? – спросила Тамара, когда они отошли от двери достаточно далеко. – Кто он?

– Этого человека зовут Шомер. И он мой отец, – сообщил Лев Евгеньевич медленно, слово за словом, как наклейку отодрал.

Тамара резко остановилась.

– Как так? – спросила она удивленно. – Но вы же говорили совсем другое.

– Строго говоря, о нем я вообще не должен был вам ничего рассказывать, тем более, приводить вас сюда. И если бы вам, Тамарочка, не понадобилось попасть на тайное кладбище, вы бы ни о том, ни о другом ничего не узнали. С другой стороны, если бы он не был моим отцом, эта дверь, – он махнул рукой назад, за спину, – даже для вас не открылась. – Он развел руками. – Таков порядок, так установлено не нами. Иначе все давно было бы уничтожено.

– Я поняла. Просто старик показался мне необычным.

– Шомер. Его фамилия Шомер.

– Значит, и ваша тоже?

– Я Перегожин. А он и по должности шомер. На иврите это слово означает охранитель. Он и есть Хранитель кладбища. Пойдемте дальше.

– Когда повсюду начали сносить и уничтожать еврейские кладбища, местная община решила учредить тайное место захоронения для самых выдающихся и знаменитых своих членов, – рассказывал Лев Евгеньевич по дороге. – Ведь, когда не сохраняются кладбища, когда они стираются с поверхности земли, кажется, что народ и не жил вовсе, что его не было. В результате немаленьких усилий получилось вот это. На крутом берегу реки организовали террасу, недоступную со всех сторон, ни снизу, ни с боков.

– А сверху? Вдоль