Вирус Aeon. Нева - Татьяна Кравченко

Крах пришел не с воем сирен и не с толпами зараженных. Он подкрался тихо, в виде безликих электронных писем от страховых компаний.

«Уважаемая доктор Беннет, уведомляем Вас о пересмотре тарифов на услуги…» «Отказ в покрытии по коду ICD-10…» «Требуется дополнительный аудит проведения процедуры…»

Сначала это были мелочи. Потом суммы отказов стали астрономическими. Система Medicare и Medicaid задерживала выплаты на месяцы. Частные страховщики изощрялись в отказах страховок. Госпиталь, этот образцовый механизм, начал давать сбои. Казна пустела с пугающей скоростью.

Она помнила тот день. Свое замечательно отутюженное платье, которое вдруг стало казаться ей нелепым и ненужным. Она сидела напротив своего финансового директора, Майкла, чье лицо было цвета пепла.

— Ева, — он отодвинул к ней планшет с графиками. — Мы исчерпали резервные фонды. Нам отказали в кредитной линии в трех банках. Долг перед поставщиками оборудования и фармкомпаниями… он неподъемный. Совет директоров обсуждает… — он запнулся, — обсуждает процедуру банкротства.

У нее перехватило дыхание. Банкротство. Продажа активов. Увольнение людей. Закрытие отделений. Ее идеальный механизм должны были разобрать на запчасти. Ее крепость шла с молотка.

Она боролась. Встречалась с банкирами, умоляла, угрожала, летала в Вашингтон, пыталась достучаться до чиновников. Она чувствовала, как ее королевство рушится, а она бессильна что-либо сделать. Весь ее авторитет, все ее связи разбивались о железную логику финансовой отчетности.

Звонок.

Он раздался поздно вечером, когда она в очередной раз ночевала в кабинете, пытаясь составить очередной безнадежный план реструктуризации. Неизвестный номер на ее личном телефоне.

— Доктор Беннет? — Голос в трубке был бархатным, спокойным, с легкой, почти британской акцентуацией. В нем звучала та самая уверенность, что рождается только при наличии несметных состояний. — Вам звонит Вероника Ларенс. Мы не знакомы, но моя семья всегда восхищалась тем, как вы управляете госпиталем.

Ларенс. Это имя было синонимом старых денег, влияния и голливудской роскоши.

— Миссис Ларенс, — автоматически ответила Нева, ее голос осип от усталости. — Чем могу быть полезна?

— О, я полагаю, это я могу быть полезна вам, дорогая доктор, — мягко поправила ее Вероника. — Мне стало известно о ваших… временных трудностях. Муж считает, что такие институты, как ваш госпиталь — оплот общества. Мы не можем позволить ему исчезнуть. Наш семейный фонд готов выступить в роли ангела-инвестора. Мы покроем все долги. Полностью. И обеспечим финансирование на модернизацию. Новый МРТ, кибернож, все, что вы посчитаете нужным.

Нева замерла, сжимая телефон. Сердце бешено заколотилось. Спасение. Невероятное, роскошное, как и все, что связано с семьей Ларенс.

— Это… невероятно щедрое предложение, — выдохнула она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ее внутренний радар, тот самый, что позволил ей подняться так высоко, завыл тихо, но настойчиво. — Какие условия?

Вероника тихо рассмеялась. Звук был похож на лязг скрытой стальной ловушки.

— Практичная женщина. Мне это нравится. Условие простое. Только участие в нескольких программах клинических испытаний, — ответила Вероника с безупречным спокойствием. — Разумеется, всё согласовано с протоколами. Вам просто нужно наблюдать и вести отчёты. Всё под контролем.

Нева ощутила, как ее мир, только что начавший обретать почву под ногами, вновь поплыл куда-то в бездну.

— Вы предлагаете мне… незаконно проводить испытания на людях? — прошептала она.

— Я предлагаю вам спасти вашу больницу, доктор Беннет — голос Вероники потерял всю бархатистость и стал острым, как бритва. — Спасти рабочие места. Обеспечить медицинскую помощь тысячам пациентов. Или вы предпочитаете наблюдать, как все это рушится из-за одного сомнительного морального принципа? Мой юрист передаст вам документы о переводе средств. Решайте.

Щелчок. Линия оборвалась.

Нева сидела, не двигаясь, глядя на ночной Пальмонт, сияющий сотнями огней. Она смотрела на свой идеальный кабинет, на свои дипломы, на экран с колонками красных цифр. Она думала о своих врачах, о медсестрах, о тех, кто доверял ей свои жизни.

И она подписала. Она продала свою клятву Гиппократа, чтобы спасти свое детище. Она думала, что это тяжелый, но необходимый компромисс взрослого мира.

Она не знала, что это был не компромисс. Это была точка невозврата. И с каждым таким шагом она все глубже погружалась в тень.

Мир для Невы рухнул не тогда, когда по телевизору объявили о введении военного положения и о карантине. Он рухнул гораздо раньше. В тот вечер, когда она услышала в трубке изысканный голос Вероники Ларенс. С того дня ее безупречный белый халат стал маскировочным халатом, ее блестящий госпиталь — ширмой для преступлений, а ее совесть — разменной монетой в играх сильных мира сего. И когда настоящий апокалипсис пришел в Пальмонт, она была уже мертва внутри. И потому была готова.

Мысли, тяжелые и обрывистые, как осколки сна, только начали сплетаться в нечто связное, когда в дверь постучали. Стук был осторожным.

— Войди, — голос ее прозвучал хрипло.

Дверь приоткрылась, в проеме возникла Шарлот.

— Он пришел в себя, — тихо сообщила девушка. — Ненадолго. Спросил, что случилось. Я сказала. Он снова уснул. Температура еще есть, тридцать восемь и семь, но уже не за сорок.

Нева кивнула, с усилием разминая затекшую шею.

— Хорошо, — она провела ладонью по лицу, — Если будут проблемы — разбуди. Я сегодня ночью тут останусь. Передай Розе по рации, пусть отправит сюда курьера с пайком. Голодная как волк.

Шарлот кивнула и исчезла за дверью. Нева потянулась к почти полной бутылке виски, стоявшей на столе рядом с пистолетом. Налила в стакан. Отпила один, потом второй глоток. Жидкость обожгла горло, разливаясь по телу теплой, живительной волной. В голове назойливо стучало: «Просрочка. Инфекция. Перитонит. Сепсис». Они выиграли первый бой, но война за жизнь Ричарда только начиналась. Она положила руку на стол, на нее голову и задремала сидя.

Не прошло и получаса, как в дверь снова постучали. На этот раз увереннее. Прежде чем она успела ответить, дверь распахнулась, и в комнату вошли Сет и Джина. Сет нес в руках контейнеры, от которых пахло чем-то невероятно вкусным. Джина держала буханку хлеба.

— Нева, мы принесли тебе поесть, — тихо сказала Джина, ее взгляд скользнул по лицу Невы, задерживаясь на темных кругах под глазами, на напряженных уголках губ.

Нева встала со стула, кости затрещали. Она сначала обняла Джину — коротко, по-деловому, но в этом движении была вся их общая история, все прожитые вместе беды. Потом подошла к Сету. Тот одной рукой, не выпуская контейнеры, обнял ее, хлопнул