Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– Так ведь рано-рано утром… – под натиском взглядов стал запинаться мужчина, – сегодня молодой офицерик и принёс. Был одет точь-в-точь как и вы. Деньги были нужны срочно. Ох, так вот же он!

Хозяин магазина вытянул вперёд пухлый палец и ткнул в дрожащего от стыда и страха Исая. Все разом обернулись на притихшего друга. Лишь Константин продолжал стоять неподвижно, впившись глазами в красный рубин на кольце и каждой секундой всё глубже погружаясь в свои мысли. Он так и не оглянулся на брата. Сложно описать те чувства, что отразились на его лице. Он нахмурился и, поджав губы, тяжело сглотнул.

– И сколько желаешь за это кольцо? – проговорил Константин с такой досадой, что, казалось, она вот-вот прольётся солёной водою.

Продавец, долго не думая, выпрямился и с особенно важным видом назвал вопиюще непристойную сумму. Даже Корницкий, заслышав её, не сдержал чувств и обругал наглеца. Между ними завязалась перепалка. Константин, не проронив ни слова, с тяжёлым сердцем положил фамильную драгоценность на прилавок, трепетно оглядел её со всех сторон, точно прощаясь, и направился к выходу. Исай что-то забормотал, поравнявшись с братом, но тот молча обошёл его в узком дверном проходе и вышел на улицу.

* * *

– Я жду, – сквозь стиснутые зубы с клокочущей обидой спросил Константин, стоя напротив брата. Он нарочно не подходил ближе, опасаясь, что в порыве ярости его ударит.

Все семеро расположились в скрытом от зевак месте. Найти такое оказалось несложно, ведь и сами они были почти на окраине города. Исай плакал, как девчонка. Несколько раз собирался начать, но слова против его воли застревали в горле огромным комом. Солнце уже поравнялось с горизонтом и своими тёплыми языками облизывало каждое дерево на опушке, где собрались друзья. Изредка в разговор двух братьев пытались вмешиваться Габаев и Лесов, но все их попытки были тщетны. Константин требовал объяснений от Исая.

– Хватит скулить! – рявкнул он и в гневе схватился за рукоять сабли.

– Мне нужны были деньги, чтобы отдать долг, – выдавил Исай наконец и, пошатнувшись, едва не рухнул перед братом на колени.

– На кой чёрт тебе столько?! Как… как ты вообще посмел? – Константин из последних сил собирал воедино остатки самообладания. – Как решился?! Нужны были деньги, попросил бы у меня или написал бы отцу. Но нет!.. Ты решил, что лучше украсть у меня фамильный перстень, продать его чёртовому еврею и, глядя мне в глаза, лгать о том, что ты понятия не имеешь, куда он запропастился. Мне… твоему брату!

– Ты не дал бы мне столько, – всхлипывая продолжал каяться юноша, не вызывая своим видом ничего, кроме жалости. Было тяжело, практически невыносимо оставаться в стороне и глядеть на то, как ссорятся два самых близких человека.

– Кому и, главное, когда ты успел задолжать?

Исай не отвечал. Константин не сдержал рвущейся наружу злости и вынул саблю из ножен. Младший брат по инерции тоже вынул клинок, но не посмел замахнуться в ответ. Он выставил саблю вперёд, закрыл сияющей холодной сталью своё тело и покорно вручил себя на суд. Константин вскрикнул, с пылом, с ненавистью, и закалённый металл сцепился с другим клинком. В воздухе прозвучал шумный и звонкий всплеск. Все разом кинулись к Константину, схватили его со спины и насильно повалили на землю. Он осыпал брата всевозможными оскорблениями, брыкался и пытался оттолкнуть от себя друзей. Досада и злость непроходимой вязкой пеленой застили его взор. Габаев вырвал из его рук саблю, Клэр с остальными помогала сдерживать товарища.

– Я проигрался… Я проигрался в карты! – выкрикнул Исай с болью, сглотнул постыдные слёзы и вдруг прекратил плакать. – Только вы уснули, я взял у тебя кольцо и успел к самому открытию этой лавки. Я её ещё вчера приметил. Хозяин предложил за него хорошую сумму, но я просил накинуть ещё, чтобы вернуть долг целиком. Он согласился. Когда вернулся, вы все крепко спали, и моего отсутствия не заметили.

Константина будто окатили ледяной водой. Он ясно расслышал сказанное, но всё же переспросил:

– В карты? – сдавленным голосом сказал он, а в ответ получил понурые частые кивки.

Попытки вырваться из крепкого кольца дружеских рук сошли на нет, гнев исчез из глаз, а взгляд прояснился. На покрасневшем лице мелькнуло что-то напоминающее милосердие. Вероятно, что сам Константин вспомнил горький опыт их отца, который так же однажды влез в карточные долги. Он попытался подняться, но множество рук упало на его грудь тяжелейшим якорем.

– Отпустите меня, – попросил он тихо и ровно.

Его голос внушал доверие. Товарищи переглянулись между собой и покорились просьбе друга. Исай тем временем уже почти перестал ронять на землю горькие слёзы. Юноша лишь шмыгал носом, точно ребёнок, и без конца протирал покрасневшее опухшее лицо рукавом мундира.

Константин сдержанно подошёл к брату, строго оглядел его с ног до головы, словно пытаясь найти в его облике что-то цепляющее сердце. Оба они замолчали на время. Кающийся мальчик и его грозный бесстрастный судья. Напряжение между ними незримым, но почти осязаемым облаком разрасталось и коснулось даже гвардейцев, теснившихся поодаль.

– Я виноват перед тобой, Костя, – вымолвил Исай, глядя на брата красными глазами.

– Константин, он, конечно, обманщик и жуткий плакса, но всё-таки твой брат. Этот перстень много значил для тебя и твоей семьи, но стоит ли он того, чтобы раз и навсегда отрекаться от родного человека? – выступил Сергей, пока другие не решались издать даже звука. Его красивый хриплый голос звучал убедительно, но по смягчившемуся лицу Константина уже и так было ясно, что брата он простил.

Молодой человек изменил свой взор с осуждающего на снисходительный и распахнул объятия брату. Они прижались друг к другу так сильно, точно это их последние в жизни прикосновения, точно ещё минута – и разлука протянется меж ними длинной извилистой русской дорогой. Оба вдруг заплакали: а после засмеялись от радости.

Клэр с облегчением вздохнула.

– Почему сразу мне не сказал? А, ладно, не отвечай. Думаю, что я знаю ответ.

– Я знаю, что ты велел никогда не играть. Какой это был позор для нашей семьи. Поэтому и не мог написать отцу. За свои ошибки он всегда спрашивал с нас строже.

– Да, нрав его крут. Ты молод, Исай… В твоём возрасте я был более несносен.

– Но ты никогда не воровал у старших и уж тем более не лгал брату. Ты даже не представляешь, какие душевные муки я вынес, предавая тебя. Когда я решился на это, моё