Трансцендентные - Стивен Бакстер

Шелли заметила: — Алия сказала Майклу, что она была втянута в эту Трансцендентность, что у нее был какой-то непосредственный опыт этого. Но когда она приходит в себя, то может помнить только фрагменты.

Как воспоминания о сне, сказала она мне, мимолетные, неуловимые, испаряющиеся, даже когда обращаешь на них тепло своего внимания. И мы знали, что все, что говорила нам Алия, было переведено и значительно упрощено.

Роза сказала: — Да. Из того, что Алия сказала нам, мы можем лишь мельком увидеть более обширные концепции самой Трансцендентности. Но это все, что у нас есть. Из намеков Алии определенно следует, что Трансцендентность будет обладать многими атрибутами, которые мы традиционно приписываем нашим богам. Но она исходит от человечества; она отправилась в путешествие, конечный финал которого, возможно, неясен даже ей. И таким образом, это эволюционирующий бог.

Она говорила о немецком философе девятнадцатого века по имени Шеллинг, который был ответственен за введение в философию "эволюционной метафизики". Что, если Бог может расти, может изменяться? И если да, то во что Он должен превратиться?

Джон сказал: — Я думал, что Бог вечен и, следовательно, неизменен, если судить по нашим мелочным представлениям о времени. Как вечный Бог может эволюционировать из чего-либо во что-то другое?

Но у старого Шеллинга, похоже, был ответ на этот вопрос. Его Бог был первым и последним, Альфой и Омегой, но состояние Омеги в некотором смысле содержалось внутри Альфы. Единственное различие заключалось в выражении этого потенциала. Роза говорила о неразвитом Боге как о deus implicitus, а о его конечном состоянии как о deus explicitus; эти два состояния были различными выражениями одной и той же идентичности. — Шеллинг представлял, что вселенная развивается вместе со своим богом. В своем конечном состоянии космос будет полностью реализован, каждый потенциал реализован — и он будет един со своим богом. Это похоже на то, как если бы Бог реализовал свой собственный истинный потенциал через обширное самовыражение Вселенной. Возможно, эти идеи предвещают энтелехию Трансцендентности, которую Алия описала Майклу…

Я начал получать сигналы закатывания глаз от Шелли.

— Не знаю, поможет ли это нам хоть как-то, — сказал я Розе.

Она кивнула. — Тогда рассмотрим Пьера Тейяра де Шардена. Палеонтолог, теолог, католический мистик.

Джон хмыкнул. — Обычный швейцарский армейский нож среди психов.

Тейяр предполагал, что цель человечества состоит в том, чтобы покрыть Землю новым слоем разума, сознания, который он назвал ноосферой. Со временем когерентность ноосферы — организация своего рода психической энергии — будет расти, "планетизация" разума будет продолжаться, пока, наконец, не будет достигнуто новое плато интеграции.

— Сингулярность, — сказал Том. — Ноосфера возникла бы через сингулярность.

— Он не использовал этот язык, — сказала Роза. — Но, да, идея именно в этом. Итак, де Шарден говорил о том, что люди становятся богами. И были мыслители, которые представляли себе иной вид трансцендентности для человечества, трансцендентность через полеты к звездам.

Она рассказала нам о русской традиции мышления, восходящей к мыслителю девятнадцатого века по имени Николай Федоров. Он опирался на марксистский исторический детерминизм, социалистический утопизм и более глубокие источники славянской теологии и национализма, чтобы создать "космизм", который проповедовал окончательное единство человека и Вселенной. Таким образом, космические путешествия были необходимым эволюционным шагом на пути к нашему слиянию с космосом.

Идеи Федорова легли в основу работ Константина Циолковского, "отца астронавтики". Циолковский пытался превратить космическую теологию Федорова в принципы инженерной программы: весь путь к божественности с помощью водородно-кислородных ракетных двигателей. Эти странные, глубокие идеи фактически воплотились в императивы для реальной советской космической программы. Для американцев космос был границей, местом, которое вы отправлялись исследовать, колонизировать; для русских космос был местом, куда вы отправлялись расти, как дух и биологический вид.

Шелли начала спорить с Розой о некоторых деталях.

Том встал со стула, налил себе стакан воды из автомата в дальнем конце комнаты и подошел, чтобы встать рядом со мной.

Я спросил его: — Итак, что ты думаешь?

— Не знаю. Циолковский знал свою термодинамику лучше Тейяра.

— Да. Но, возможно, Тейяр тоже опередил свое время. Возможно, у него была некоторая интуиция относительно современных идей теории сетей, сложности. Точно так же, как, возможно, все, что у нас есть, — это интуиция о тех истинах, которые Алия знает — или будет знать…

Было что-то неотразимое во всех этих старых видениях, подумал я, в этих странных гибридах теологии, футурологии и астронавтики, Христа, Маркса и Дарвина. Возможно, они были продуктами своего времени, борьбой мыслителей, родившихся в эпоху господства религиозного мышления, за то, чтобы справиться с великим эмпирическим шоком эволюционной теории и ужасным уроком геологов и астрофизиков о том, что Вселенная огромна и безразлично стара.

И, может быть, только может быть, Роза была права, что во всех этих сумбурных размышлениях, совершенных в прошлом, мы смутно различили закономерности будущего. Трансцендентность Алии звучала как смесь ноосферы Тейяра и Homo cosmicus Циолковского, человечества, спроецированного к звездам, с оттенком эволюционирующего божества Шеллинга. — В конце концов, если ты не стремишься вверх, то направляешься вниз, к вымиранию. А если все-таки стремишься вверх, то какой предел существует, кроме самого неба — какой предел, кроме бесконечности?

— Папа? — в голосе Тома звучало смутное беспокойство.

Я не осознавал, что произнес что-то из этого вслух. — Прости, — сказал я. — Я в порядке.

Он пожал плечами, отвернулся и сел. Он был под контролем, его эмоции невозможно было прочитать. Но я отдалился от него. Я надеялся, что больше не причинил ему боли.

Джон допрашивал Розу. — Вся эта древняя чепуха ни черта не значит, — сказал он. — Давайте перейдем к сути. Мы говорим о том, чего может желать развитая культура, продвинутый сверхчеловеческий разум. Чего эта Трансцендентность хочет от Майкла?

Роза сказала: — Я полагаю, именно здесь появляется второе ключевое слово Алии. Искупление. Джон сказал: — Еще одна старая христианская концепция угнетения.

— Это, конечно, старая идея, — сказала Роза. — Но угнетение ли? Это зависит от теолога, которому вы следуете.

В христианской теологии человечество отдалилось от Бога из-за нашего первородного греха, греха Адама. — И поэтому нам нужно искупление, — сказала Роза. — Целью которого является возмещение, что