Трансцендентные - Стивен Бакстер

хотя теперь я видел, что эти два полюса структуры, большой и малый, на самом деле были едины, как если бы вся реальность снова была сложена вместе в каком-то более абстрактном масштабе.

Но даже когда я купался в этом радостном понимании, какая-то часть меня заметила черты, которые узнал бы физик двадцать первого века — даже такой инженер, как я. Здесь была наша основная карта состава Вселенной, пропорции темной энергии, темной материи, барионной материи, определенные нашими космическими телескопами; и я разглядел знакомые вехи эволюции Вселенной от начальной сингулярности, через стадии расширения и охлаждения, вплоть до эпохи, в которой доминировала материя, породившая людей. Понял, что некоторые из наших теорий, объясняющих эту универсальную структуру, в конце концов содержали проблески истины. Все они были частичными, все шли ощупью в темноте, каждое предварительное объяснение было подобно свету, рассеянному от одной грани этого величайшего сокровища понимания. И все же кое-что из этого мы сделали правильно, подумал я с приливом гордости, мы, примитивы, в нашем одиноком, грязном, запутанном маленьком мирке.

Но это чувство гордости быстро рассеялось, когда я увидел, что эта похожая на драгоценный камень структура знаний, эта "высшая истина" была древней. Полное понимание, о котором мечтали физики моего времени, пределы их воображения были не только достигнуты, но и пройдены давным-давно — и они все еще были омрачены более глубокими тайнами.

Но я был здесь не ради физики, а чтобы разобраться с тайнами человеческого сердца — и сверхчеловеческого. Неохотно я отстранился. Я пытался вспомнить, ухватиться за какой-то проблеск этого высшего понимания, но оно уже таяло, как снежинка в моей ладони, его прекрасная симметрия и единство терялись. Я уже забывал.

Алия мягко сказала: — Майкл, я думаю, теперь вы готовы. Пришло время.

— Время для чего?

— Встретиться с бессмертной.

Страх скапливался в моем сердце. Но у тебя есть долг, сухо сказал я себе. Ты сам напросился на это, Пул.

— Давайте покончим с этим. — Привет, Майкл Пул. Я сожалею, что родилась слишком поздно, чтобы познакомиться с вашим самым прославленным предком…

Значит, это была Леропа. Бессмертная говорила словно из тени. Я не хотел видеть ее более отчетливо.

— Не понимаю, как я с вами разговариваю, — сказал я. — Или с Алией, если уж на то пошло. Мы все являемся частью Трансцендентности, не так ли?

— Трансцендентность — это разум, Майкл, но не человеческий разум. Нет никаких причин, по которым разум должен иметь единственный полюс сознания — поскольку ваш полюс осознания ощущается как пылинка, навсегда застрявшая у вас за глазами.

Но, с тревогой подумал я, даже в мое время умы не так просты. Может быть, мы трое похожи на раздвоенные личности, кричащие друг на друга в голове шизофреника.

— Или, возможно, мы символы, — сказала теперь Леропа. — Мы представляем определенные черты Трансцендентности, поскольку она пытается разрешить внутреннюю дилемму по поводу Искупления, которую так остро обозначила Алия.

— В таком случае я могу быть не более реальным, чем персонаж платоновского диалога? Очаровательно. Какие черты?

— Я — цель Трансцендентности. Ее воля. А вы, Майкл, — ее совесть. Мы здесь, чтобы обсудить Искупление.

И чтобы понять Искупление, сказала она, я должен был понять любовь. Я снова почувствовал прикосновение перышка к метафорическому подбородку, призрачный палец, поднимающий мой взгляд к новым горизонтам.

Благодаря своей завершенной космологии Трансцендентность осознавала вселенную в целом, все пространство и время, все прошлое человечества. И теперь это открыло мне прошлое.

Я был ослеплен великолепным портретом; мне хотелось отвернуться от своей метафорической головы. Но я начал различать общие аспекты. Все это проистекало из глубокого корня, долгой предыстории человечества на Земле, корня, который появился из глубины, пройдя через другие формы гоминидов, обезьян и животных — не менее, каждый из них был идеально приспособлен к окружающей среде, в которой оказался, но постепенно приобретал неуловимое качество разума. Этот глубокий, темный, прикованный к земле стержневой корень достиг кульминации в мое время, подобно побегу, пробивающемуся из почвы. История после моего дня была путаницей листвы, раскинувшейся по всей Галактике — запутанной, плодовитой, яркой, полной деталей, от взлета и падения империй и даже видов, вплоть до особых переживаний маленького ребенка, блуждающего по пляжу при свете бело-голубого солнца в тысяче световых лет от Земли.

Мне снова захотелось вспомнить об этом. Сам факт того, что люди жили так долго и зашли так далеко, был бы за пределами воображения большинства людей, живущих в моем собственном стесненном и опасном веке.

Но это была сага, полная трагедии. Я видел шрамы войны и бессмысленных стихийных бедствий, когда триллионы человеческих жизней были уничтожены, как иголки на горящей сосне.

Леропа сказала: — Посмотрите на все это, Майкл Пул. Взгляните на эти частицы человечества, попавшие в ловушку страданий прошлого. И Трансцендентность любит каждого из них.

Я думал, что понял. — Это невыносимо.

— Да. Как может Трансцендентность встретиться лицом к лицу с бесконечными возможностями будущего, когда ее прошлое пропитано кровью и болью?

Это был парадокс бога, рожденного из человеческой плоти и крови. Чтобы достичь полного осознания, Трансцендентность должна была поглотить каждое человеческое сознание, даже в далеком прошлом. А это означало, что она должна была поглотить всю эту боль. Трансцендентность нуждалась в Искуплении, в очищении от боли прошлого, прежде чем она сможет перейти к могущественным возможностям будущего.

Леропа осторожно сказала: — Вы видите это, не так ли? Вы видите все это. И вы понимаете.

— Да, — выдохнул я. Конечно, я сделал это. Я сжался от высокомерия проекта. Но здесь и сейчас, окруженный огромными гулкими залами разума Трансцендентности, я чувствовал себя захваченным, видя только великолепие этого великого стремления.

Трансцендентность не была бесконечной, пока нет. Но она верила, что приближается к сингулярности, накоплению сложности и сплоченности, которые приведут ее по асимптотическим путям возможностей к бесконечности возможностей и понимания. После этого она уже не была бы человеческой, ибо между бесконечным и конечным не было бы ничего общего. Но если бы она не смогла разрешить дилемму Искупления до этой точки сингулярности, результатом этого великого фазового перехода было бы ущербное творение — бесконечное, да, но несовершенное.

— Это будет раненый бог, — сказал