Трансцендентные - Стивен Бакстер

Посредством свидетельствования и единения ипостасей она пыталась полностью осознать страдания прошлого и таким образом искупить их. Но простого наблюдения никогда не могло быть достаточно. Итак, Трансцендентность пошла дальше. При Восстановлении каждый человек, который, возможно, мог бы существовать, был бы воплощен в реальность. Это был бы потрясающий, сияющий момент исправления. Такие тривиальности, как причинность и следствие, были бы отброшены — но Трансцендентность была бы бесконечной, напомнил я себе; а для бесконечного существа даже бесконечные задачи тривиальны.

Но все равно этого было недостаточно.

Леропа сказала бархатным голосом: — Так или иначе, Искупление должно быть завершено. И если Искупление не может быть достигнуто, тогда было бы лучше сделать упрощающий выбор.

Я знал, что она имела в виду. — Если вас не существует, вы никогда не сможете страдать. — Предельная простота уничтожения.

— Очищение в пределах нашей досягаемости, если мы захотим, чтобы это было сделано.

Она была права. Это было правильно. И в тот момент даже ужасная мысль об Очищении не пугала меня. Я был внутри Трансцендентности, пока я был Трансцендентностью. На краткий миг я разделил ее огромные амбиции и безграничные страхи — и столкнулся с ее дилеммой. Я чувствовал себя так, словно оказался в ловушке под огромным грузом.

И в тот момент я полностью принял логику Леропы. История должна быть очищена, так или иначе. И это должно быть сделано сейчас…

Но Алия прошептала мне на ухо метафорически. — Майкл. Жди. Думай. Что бы сказала Мораг?

Мораг?..

— Ты всегда был олухом, Майкл Пул. Мне показалось, что я вижу ее, какую-то неуловимую тень, мелькнувшую краем глаза.

— Олух? Очаровательно.

— Тебе всегда приходится вмешиваться, вмешиваться, вмешиваться.

— Если ты продолжаешь говорить о проекте гидратов, то я достаточно наслушался этого от Тома.

— Не это. Я признаю, что это необходимо. Но это должен был сделать ты, не так ли, Майкл? Это подходило тебе как нельзя лучше, не так ли? Повод повозиться. Дома ты тоже всегда валял дурака. Все эти бессмысленные проекты "сделай сам", которые ты так и не закончил.

— Мораг…

— Твоя недостроенная оранжерея, которую ты забросил, потому что у тебя закончились деньги. Или то, как ты поменял половину окон в доме, а остальные оставил, потому что тебе стало скучно. Или то, как…

— Мораг. Все это к чему-нибудь приведет?

— И теперь ты здесь, возишься со всей историей человечества, — сказала она. — Ты думаешь, это совпадение, что эта странная старуха выбрала тебя? Конечно, тебе захочется погрузить руки по локти. Это то, что ты делаешь. Ты лезешь не в свое дело, Майкл. Инструменталист.

Я вздохнул. — Ты всегда перегибаешь палку, не так ли?

— Все в порядке. Скажем так. Ты ведешь себя по-детски. Ты как ребенок на художественной выставке. Хочешь потрогать картины, соскрести кусочки, испортить их, нарисовать свои собственные копии, вставить их в новые рамки. Потому что ты еще недостаточно взрослый, чтобы просто сидеть сложа руки и наслаждаться видом — не вмешиваясь.

Я обдумал это. — Но мы такие. Я имею в виду людей. Мы — биологический вид, который что-то делает.

— Не обязательно, — сейчас говорила Алия. — Есть и другие способы быть. — И она еще раз расширила мой кругозор.

Существовал целый спектр разумов, здесь, внутри самой Трансцендентности, и еще больше за ее все еще расширяющимися стенами. Я ощущал эти разные разумы, как будто слышал голоса в концах длинных коридоров. Все они были человеческими или постчеловеческими, и большинство из них были более или менее похожи на мой собственный. Но там были виды разума, совершенно отличные от моего, другие способы мышления, другие способы жизни.

Странные слияния в их огромных ульях были одним из примеров.

И под чутким руководством Алии я наткнулся на народ, ветвь человечества, которая давным-давно обосновалась в мире в рукаве Стрельца. Это был водный мир, похожий на Землю, утонувшую под почти глобальным океаном. Здешние люди, во всяком случае, постлюди, отказались от одежды, космических кораблей и даже инструментов, развили тела, как у выдр или маленьких дельфинов, и теперь проводили всю свою жизнь в бесконечном спокойствии воды.

Алия сказала: — Они отказались от своего разума. Они знали, что это происходит. То, что вы не используете, вы теряете. Но им было все равно…

Я не понял. — Они могли бы сделать гораздо больше. Когда-то они это делали. Но они отложили все это в сторону. И они сделали себя уязвимыми. Извержение вулкана, удар астероида…

— Им все равно! У них есть настоящее, они есть друг у друга, и этого достаточно.

По словам Алии, здесь возникает глубокий вопрос. Какова цель интеллекта? Был ли интеллект высшим результатом эволюционного процесса — или, как и все остальное, простым средством достижения цели?

— Интеллект стоит дорого, — сказала Алия. — Есть энергетические затраты на сам ваш большой мозг. И вам нужно много инфраструктуры для поддержки его — какой-то эквивалент глаз, рук, ног, чтобы предоставлять вам необходимую информацию о внешнем мире и возможность манипулировать ею.

— Так зачем вообще утруждать себя умением?

— Потому что бывают обстоятельства, когда это единственный выбор…

Похожие на шимпанзе предки человечества были изгнаны из своих исконных лесов в результате изменения климата. Саванна была суровой средой обитания, где вы подвергались воздействию экстремальных температур, вас легко могли заметить хищники, и где источники воды и пищи были разбросаны далеко. Чтобы выжить, человеческому разуму пришлось быстро совершенствоваться.

— Нужно быть умным, если ты плывешь по течению во враждебной среде, — сказала Алия. — Но если тебе когда-нибудь удастся выбраться из саванны и снова вернуться в лес…

— Ты можешь отказаться от своего решения, — сказал я.

Мораг сказала: — Думаю, я понимаю. Если птицы перелетают на остров, где нет хищников и им безопасно, они перестают летать. Почему бы не возражать?

С любопытством я обратился к народцу тюленей, которые переворачиваются и скользят в своем мировом океане. Их сияющие, поверхностные мысли содержались в осознании Трансцендентности; я осторожно попробовал их на вкус. Я ощутил удовлетворение, такое же вкусное и эфемерное, как соленая мякоть рыбы.