"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

другому. И разговаривать с собой позволяет так, как никому, кроме таргского государя, на памяти Мема, не позволял. Значит, что-то их связывает, и настырно лезть в эти связи Мему не по рангу и не по рождению. Если господин генерал-губернатор посчитает нужным — сам расскажет, а трогать нельзя.

В-третьих, что все-таки значил скелет в книжном архивном шкафу? Кому предназначалось его послание — префекту, префектуре в целом, или кому-то из новоиспеченных инспекторов? Может быть, архивариусу Боре. Могло получиться так, что Бора послание не прочел и зашифрованное в нем требование не исполнил. За что и пострадал. Тогда другой вопрос — что можно требовать от архивариуса префектуры, которая работает без году два дня? Шкафы пустые, документов не накоплено, а он уже убит. Шкаф для резиденции префекта выбирали случайный, вернее, не выбирали, а взяли тот, что стоял ближе к выходу, это Мем уже выяснил. При чем тогда Джата? Он что, сразу раскрыл, в чем тут дело? А ведь он был бы мертв, если бы не мальчишка со своей собакой. За мальчишкой, кстати, тоже нужно присматривать. Лезет везде, где надо и не надо…

Пририсовав к кляксе несколько цифр, означавших позиции вопросов, Мем позвонил в колокольчик, разрешая инспектору Номо войти.

Тот весь извелся в коридоре. В курительном саду он обнаружил ожидаемую вещь: никто ничего не знает. Не видели ни самого Джату, ни человека, который с ним пришел, и пришел ли, или дожидался заранее, или, может быть, появился позже. Не обратили внимания, когда кто заходил. В лавке запоминают людей по сорту купленной ими морской травы, по трубкам, по выбранному павильону, а Джата не заказал ничего, просто прошел внутрь. С кем встречался, и подавно не ведомо. В садике не принято беспокоить посетителей, если они задержались не больше, чем на пол суток. Списков там не ведут, полицию не жалуют, ответственности ни за что не несут, лишними подробностями не интересуются — боком они нередко выходят, эти подробности.

Как объяснить причину, по которой он оказался ни с чем, инспектор Номо не знал. Разводил руками, повторял: «А что я могу сделать?» Клялся, что перетряс всех и каждого чуть не с кулаками, сам вместо собаки обнюхал все дорожки и кусты, но ничего не узнал и не обнаружил, кроме поломанных цветов. Словно призраки напали на Джату. Ни следов, ни свидетельств. Чего при обычных преступлениях, в общем-то, не бывает. Рвался же на прием к префекту Номо совершенно по другому поводу: ему хотелось остаться в эту ночь дежурным. Смещенный график дежурств необъяснимым образом прекратил покушения и исчезновения, и инспектора принялись меняться друг с другом, суеверно полагая, что если реальный порядок не будет соответствовать утвержденному графику, это всех убережет от беды. Теперь новая система дежурств, где никто не знает, кто будет следующим, сама требовала утверждения у начальства.

Мем чувствовал, что у него уже болит лицо — все время сохранять суровое выражение и показывать, как он на всех сердит. Еще у него было чувство, что наказом кира Хагиннора — не делать за других их работу и не ввязываться в расследования самому — воспользоваться не придется. И ему нужно идти переодеваться в какую-нибудь арданскую одежду и отправляться на розыски правды.

Систему, где никто не знает дату своего дежурства или имя ночного дежурного, Мем официально пока вводить не стал, но Номо дежурить разрешил, сказав: «Мне все равно кто, лишь бы дежурный был на месте». Послал за своим новым секретарем, однако Илана в префектуре не оказалось. То ли побежал к Джате, то ли без спросу отправился домой. Значит, придется гулять по Арденне одному и без золотого значка. Благо город Мем кое-как изучил и вряд ли в нем заблудится. Рука только не слушается, а так — вроде бы, все в порядке.

Но планам на вечер не суждено было сбыться. В дверь постучал писарь, принесший господину префекту визитную карточку, выписанную золотыми чернилами и с золотой печатью. Человек, ставивший под собственной подписью хорошо известную в Арденне печать с дельфинчиком, скромно дожидался под дверью. Капиталы, которыми он, если и не обладал, то, по крайней мере, распоряжался, не показались бы громадными разве что таргскому императору или киру Хагиннору, причем, не только в Ардане, но и в империи в целом. Таким людям в визите не отказывают. Не только из желания узнать, что забыл директор Арданской Паевой Компании во всего лишь третий день открытой префектуре, но и потому, что таким не положено отказывать в принципе. Три столпа, на которых держится Арденна — ходжерский финансовый интерес, банк «Золотой прииск Хиракона» и этот самый золотой дельфинчик, купающийся в золотых волнах. Три столпа, над которыми никакого контроля нет и быть не может. Которые сами контроль в Арденне всему и всем. Мем тяжело встал и потопал к порогу, чтобы лично приветствовать посетителя. Голова еще кружилась после лекарства, но он старался не обращать на такие досадные мелочи внимания.

Господин Химэ по-отечески ласково улыбался, глядя на Мема снизу вверх. В роду у него были ходжерцы, это как пить дать. Небольшого роста, сухой, изящно одетый, с завитыми по-ходжерской моде короткими с благородной сединой волосами, в возрасте между сорока и пятьюдесятью годами, он, несмотря на то, что Мему был по плечо, прекрасно умел подать собственное превосходство — как в финансовом положении, так и во всем остальном, начиная от возраста и заканчивая житейским опытом. Другими словами, смотрел он на Мема, как на младенца.

Приличное кресло у Мема в кабинете было одно — его собственное. Мем предложил его посетителю, а сам, придерживая норовящую безвольно повиснуть непослушную руку, аккуратно присел на диван, изображая внимание к почтенному гостю. Тот продолжал ласково улыбаться и участливо смотрел на перебинтованную руку, на которой Мем поспешил расправить рукав.

— Я не вовремя? — поинтересовался гость. — Извините за мое неуместное желание скорее познакомиться с вами. Едва я узнал подробности происшествия в Солончаках, я сразу решил поглядеть на человека, который убивает призрака из древних гробниц одним ударом кулака.

— Это был не призрак, — скромно сказал Мем. — И заслуга в поимке зверя вовсе не моя.

— Какая разница. Вы смелый человек, про вас уже знает весь город. Если бы не вы, зло поглотило бы Арденну. — Господин Химэ снова покровительственно улыбнулся. — Я не смеюсь над вами, не хмурьтесь. Под словом «зло» я подразумеваю человеческую глупость. У старых могил дурная слава, которую множат дураки. Вы еще молоды и недавно здесь, вы не знаете нашей истории.