Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

хотел увидеть своих дворовых друзей — тех, которые стали мне настоящими назваными братьями. А кем еще можно назвать тех, с кем и в песочнице возился, и рыбу в луже «удил» с серьезным видом, и фигню какую-то на стройке жег, и с той же стройки от злого сторожа под его отборный мат улепетывал?

А еще я со своими дворовыми приятелями протер не одну пару синих школьных штанов, сидя за партой. Все мы, как и было заведено тогда, ходили в один садик, где давились жутко противной манкой, и где Саньке «Левому» строгие воспитательницы даже привязывали левую руку к столу, пытаясь переучить. А потом все жертвы советского детсадовского воспитания вместе пошли в школу — тоже ближайшую, во дворе. И вот пришла пора расстаться…

Да и на Лилечку Форносову я бы с удовольствием посмотрел… Соседка наша. На одной площадке жили. Смутно ее помню. Была она, кажется, года на два… Нет, всего на год младше меня. Этакое чудное создание… Помню ее еще с садика. Коляска, в которой меня когда-то катали, ей потом перешла. И кроватка тоже.

А сейчас Лилька, судя по всему, уже в невесту вымахала.

Но я уже твердо решил, что сегодня проведу день со своими родными. А остальное успеется. Девушки потом. Чай, не последний увал.

Прогулка — это то, что сейчас моей маме нужно больше всего. А то сидит дома сиднем после ухода отца, да в дурных мыслях варится… Муж ушел, сын в казарму переехал… С работы — домой. Из дома — на работу. Гулять не ходит. Общается только с товарками на работе да с бабушкой. Так и кукухой двинуться можно.

Да и по Москве семидесятых я, по правде говоря, жуть как соскучился! Так хочется прогуляться! Не из окна автобуса на нее посмотреть, пока еду домой в увал, и не из-за забора суворовской казармы. А пройтись не спеша по тем самым улочкам, жадно ловя флешбэк за флешбэком… Выпить газировки из автомата, из одного стакана на всех…

Я сразу же понял, что все сделал правильно. Мама внезапно будто расцвела. Даже заметная складка между бровей разгладилась. Она залегла на мамином лице с тех пор, как отец, собрав вещи, навсегда покинул нашу московскую квартиру на улице Погодина.

— И правда! — вторя мне, засуетилась бабушка. Мигом развязала фартук и сняла платочек. — А ну-ка, давай, поднимайся, рабочий народ! Нечего сиднем сидеть, задницы отсиживать! Погода-то какая чудная!

И она покрутила ручку радиоприемника, висящего на стене.

И тут же, как по заказу, тетенька-диктор произнесла идеально поставленным голосом:

— В Москве шестнадцать градусов тепла. Ветер — северо-восточный, шесть метров в секунду. Атмосферное давление…

— И правда! — мама, чрезвычайно довольная тем, что сынок в кои-то-веки не свинтил во двор на все воскресенье, решительно пошла в комнату, наводить марафет. — Айда на улицу!

— Молодчик! — довольно хлопнула меня по плечу бабушка, когда мама скрылась в комнате. — Ну молодчик же! Настоящий мужик у нас вырос! Пойду и я носик попудрю!

Я довольно налил себе в граненый стакан желтоватой бурды от чайного гриба и пошел в прихожую. Придирчиво, не хуже прапора Синички, оглядел себя в большое зеркало с отколотым краешком, одернул форму и решил еще разок почистить ботинки перед выходом. Как говорится, в человеке все должно быть прекрасно.

А в суворовце — тем более! 

* * * 

— Ты, Андрюшка, будто тысячу лет мороженое не ел! — с удивлением заметила бабушка, глядя, как я, гуляя вместе с ней и мамой по старой советской Москве, уминаю огромными кусками купленную у лотка «Лакомку». — Смотри, не заболей!

И она хотела было по привычке вытереть мне рот носовым платком, но я увернулся.

— Ба! Ну хорош! Не маленький уже!

— Ладно, ладно! — поспешно согласилась бабушка. — Помню-помню, ты уже взрослый! Усы растут.

А бабушка-то была права. Хоть я и увернулся, когда она попыталась вытереть мне подбородок своим носовым платком.

Я, дядька, который уже справил сорокалетие, и впрямь давным-давно не ел мороженого. Того самого, настоящего мороженого своего детства и отрочества. Без всяких этих усилителей вкуса, наполнителей и прочей чуши якобы на «натуральных сливках девственной коровы с не менее девственных альпийских лугов». С дурацкими наполнителями и ароматизаторами.

А нормального, от которого за уши не оттащишь!

 А сейчас, что называется, я отрывался от души. Умял, ничтоже сумняшеся и ничуть не боясь за суворовское горло, сразу две «тех самых» «Лакомки» по двадцать восемь копеек. Выпил залпом два стакана газировки — и с сиропом, и без, совершенно не заботясь о каких-то там калориях. А нафига? Я теперь такой поджарый, что можно не волноваться насчет того, что поправлюсь! С юношеским-то метаболизмом! Гулять так гулять!

Я с удовольствием поглазел на мелюзгу лет восьми, метающую камни «блинчиком» в Москва-реку. Радуется жизни пацанва! И я таким был когда-то. Гуляют уже без родителей. Беззаботное советское детство!

Погулял по парку Горького, щурясь от яркого осеннего солнышка. Погода, видать, решила порадовать москвичей перед наступлением холодов.

С наслаждением постоял вместе с мамой и бабушкой в очереди у ларька с надписью «Союзпечать». Купил там сразу три журнала — «Юный техник», «Ровесник» и «Огонек». С наслаждением отсчитал те самые старые денежки — образца 1961 года, которые давным-давно привык видеть только на каких-то старых фотках в Интернете.

И снова испытал приступ ностальгии, увидев, как народ бросает пятачки, проходя в метро через турникеты.

Выглядел я со стороны, наверное, немного странновато. Глазел, раскрыв рот, на абсолютно привычные для москвичей семидесятых вещи. Точно африканский чернокожий студент, впервые в жизни приехавший в столицу — продираться сквозь дебри невероятно сложного русского языка и поступать в Университет дружбы народов. Или будто турист, никогда доселе не видавший Москву.

Точно, турист. А я ведь, собственно, и был туристом. Туристом, так неожиданно вернувшимся в Москву своей юности.

Родичей, как ни странно, мое поведение ничуть не удивляло. И мама, и бабушка, видать, решили, что я за целую неделю в казарме просто соскучился по свободе.

— Хорошо хоть там кормят-то, сынок? — спросила мама, ласково поправляя на мне фуражку. — Небось одна перловка да картошка?

— Не! — бодро ответил я, набив свое пузо до отвала «тем самым» мороженым. — Ты чего, мамуль? Не беспокойся! В училище очень хорошо кормят! Дают все, что нужно суворовцу!

Очень по мне мама соскучилась. Всю дорогу нежно держала меня под руку. Да и