Фантастика 2025-197 - Семён Нестеров

кастрюлей супа поджидала, то на КПП высиживала часами… А один раз даже к офицеру-воспитателю заявилась. С просьбой «отпустить Диму домой прям сегодня». Потому что к ней, видите ли, из Саранска какая-то троюродная сестра четвероюродного деда приехала. И о-очень хочет поглазеть на Диму в форме.

Вежливый и безропотный Димка поначалу терпел. Покорно ходил на КПП и выслушивал этот плач Ярославны. А потом и сам начал порой пускать слезу, возвращаясь в расположение после сопливых разговоров. В нашем суровом ребячьем коллективе такое, разумеется, мигом вскрылось, и ребята до самого выпуска не упускали возможности подколоть чрезмерно чувствительного приятеля.

— Слышь, Зубов! — частенько окликал его кто-то из парней. — Я тут подумал… А хорошо, что ты далеко от меня спишь!

— Почему? — вопрошал ничего не понимающий и простодушный суворовец.

— А вдруг к тебе бабушка придет, и ты потом опять заплачешь! — восклицал приятель под хохот товарищей. — И моя кровать в коридор с твоей уплывет…

— Придурок! — отвечал расстроенный Димка и отворачивался.

И все в таком духе.

Надо выручать приятеля. Лучше решить проблему сразу. А то пацан до самого выпуска нюней слыть будет.

Я поглядел на часы. Скоро ужин. Надо бы шевелить батонами. А то есть все шансы опоздать.

На КПП, как я и ожидал, сидела Димкина бабушка. Почти один в один как моя «Трофимовна». Только возрастом, кажись, чуток постарше. Все бабушки, по-моему, одинаковы: теплые, уютные, пахнущие пирогами и домашним теплом. Сидит, слезы утирает.

— Здравствуйте! — поздоровался я. — Это Вы Диму ждете?

— А? — старушка встрепенулась и нетерпеливо заерзала. — Да, да! Позови, голубчик! А то полчаса уже тут сижу!

Я аккуратно присел рядом и начал непростой разговор с представительницей старшего поколения.

— Видите, ли… Позвать не получится. Вас как зовут?

— Ольга Афанасьевна я! — шумно высморкавшись в платочек, представилась Димкина бабуля. — А чего не получится-то? Я ж тут шкета одного послала уже!

— Ольга Афанасьевна! — вежливо, но твердо сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более уверенно. — Суворовец Зубов сейчас в наряде.

— Так я ж его отпросила! — наивно хлопая глазками, сказала бабушка. — Его в увольнение не пускают!

Правду говорят: простота хуже воровства!

Тут во мне проснулся уже не суворовец-первокурсник, а взрослый дядька.

— Не заслужил, вот и не пускают, — рубанул я.

Привык за годы службы в органах выражаться коротко и ясно.

— Ишь какой шкет выискался! Вздумал мне тут мораль читать! Ты кто такой?— вдруг взвинтилась бабуля.

— Не шкет, а суворовец Рогозин! — спокойно ответил я, не реагируя на истерику.

Дама, получив твердый отпор, молчала.

А я, подождав секунду, твердо продолжил:

— Ольга Афанасьевна! Суворовец Зубов пойдет в увольнение тогда, когда заслужит. И я. И другие тоже. Мы все тут в одинаковых условиях. Вы хотите внуку жизнь в училище испортить?

Бабуля от неожиданности замолчала. А потом — уже гораздо более спокойно и даже робко — сказала:

— Я… я? Хочу Диме жизнь испортить? Своей кровиночке? Это как это?

— Так! — веско сказал я. — Вы пришли, поплакали и ушли. А ему тут учиться. В мужском коллективе. Где за слезы по голове не гладят.

Димкина бабушка растерянно молчала, глядя на меня выцветшими глазами поверх очков в толстой оправе. А потом, кряхтя, поднялась и покорно сказала:

— Ладно! Пойду я…

Я поднялся вслед за ней и ободряюще сказал:

— Ольга Афанасьевна! Не переживайте Вы так! Когда Дима пойдет в увал… увольнение, он обязательно Вас навестит!

Старушка неожиданно тепло и по-домашнему улыбнулась (точь-в-точь как моя бабушка), кивнула мне и засеменила к выходу.

Глава 9

Подходила к концу вторая неделя моего пребывания в Московском Суворовском Училище семидесятых. Вместе с другими ребятами-суворовцами я сидел в классе на самоподготовке и нетерпеливо считал время до ужина.

Еще два часа… Еще час… Еще немного. Совсем чуть-чуть.

Из столовой на первом этаже через открытую форточку уже начало тянуть чем-то вкусненьким. Кажется, котлетами. Эх, навернуть бы сейчас как следует котлетосов! Да с картошечкой, жаренной с лучком! И запить все это дело двумя стаканами чая с сахаром! Заесть бутером с маслом и сыром!

А бабушка в воскресенье, кажется, шарлотку сделать обещала… Да и мама обещала борщ свой фирменный сварить! С зеленым лучком, со сметанкой. И обязательно ломтики сала рядышком, на тарелке…

В желудке предательски заурчало. Не только, кстати, у меня. Остальные, готов поспорить, тоже мечтали поскорее набить пузо.

Время самоподготовки тянулось невыносимо медленно. Но деваться некуда. Назвался суворовцем — сиди, полируй стул и не булькай, товарищ. Здесь тебе не школа.

Всю «домашку» на завтра я уже сделал. Надо бы еще к следующей неделе сочинение написать. Но это успеется.

Вспоминать школьные традиции, то есть плеваться жеваной бумагой и кидаться ручками в приятелей мне не хотелось. Взрослый дядька я уже. Пусть и нежданно-негаданно вновь попавший в тело себя пятнадцатилетнего. Сорокет уже справил. Оставлю детские забавы братьям-близнецам Белкиным.

Вон Тимошка с Тимуром («ТТ-шки», как мы их прозвали для краткости) уже вовсю деловито рвут тетрадный листок на кусочки и работают челюстями, готовя «пульки». Эти двое из ларца, кажись, все еще рады по уши, что не попались дежурному по училищу со своим «Беломором» и не вылетели почем зря. Веселятся вовсю.

Пусть. Лишь бы наряд не схлопотали.

А я решил просто втихаря прикорнуть чуток до ужина. Как и некоторые другие ребята, наскоро отстрелявшиеся с домашкой. Устроился поудобнее за «той самой» советской партой с наклоном, которая ни за что не испортит осанку растущего молодого организма. Положил свою коротко стриженную голову на руку и уже приготовился негромко всхрапнуть.

Архимед там что-то говорил про сон после сытного обеда. Ну а я — человек простой. Могу и перед ужином покемарить. И подушки не надо. Лучшая подушка — собственная рука.

Но не тут-то было!

— Андрюх! — окликнули меня. — Андрюх! Эй, Рогозин! Спишь, что ли?

Я обернулся.

На меня вопросительно смотрел наш вице-сержант Егор Папин по прозвищу «Батя».

— А чего «Зубило» на тебя так зыркает, а, Рогозин? — прицепился ко мне вице-сержант. — Того и гляди — дыру протрет. Надулся, точно мышь на крупу.

Егор вытянул под столом длинные ноги и нахмурился.

— Колись, Рогозин! — озабоченно продолжил вице-сержант, встревоженно кинув взгляд на нахохлившегося Димку. — Что у