Фантастика 2026-151 - Сергей Тамбовский

А внутри было только одно: «Интересно».

Чем ближе я подходил, тем отчётливее чувствовались следы крупных тварей. Камни были исцарапаны когтями, кое-где — глубокие борозды, словно кто-то тащил по земле гигантский крюк. Попадались куски обугленной шкуры, кости, иногда наполовину расплавленные. Пара таких торчала из стенки ущелья – как зубочистки, забытые в застывшем хлебе.

Я как раз собирался подняться на очередной уступ, когда земля под ногами дрогнула. Не привычное «страж идёт где-то далеко», а толчок ближе, ощутимее.

Я остановился, прислушался.

Тишина.

Пара капель лавы сорвалась где-то сверху, упала, шипя, в трещину.

И тут под скалой справа что-то глухо ухнуло.

Я даже вдохнуть не успел, как из-под нависающего козырька вырвалась пасть.

Саламандра.

До этого мне попадались разные — мелкие, средние, очень неприятные и просто раздражающие. Но эта… Эта тварь была размером с дом. Не с избушку, не с сарай – с нормальный такой дом на два этажа. Толстое тело, покрытое пластинами, словно кто-то налепил на неё слои расплавленного и снова застывшего камня. Из пасти капала вязкая, почти светящаяся слюна. Глаза — два расплавленных янтаря. Хвост шлёпнулся по камню рядом со мной, расколов валун в пыль.

– Ох ты ж… – только и успел выдохнуть я. – Вот это ящерица.

Она рявкнула. Не просто звук – удар жаром, от которого кожа под бронёй попыталась свернуться в трубочку. Я подставил плечо, сдвинулся вправо и пропустил первый бросок мимо себя. Саламандра, не попав, сшибла выступ скалы позади, разметав каменные обломки.

Камень, к слову, вёл себя как сырой хлеб – крошился, ломался слишком легко.

Жара сделала своё дело.

Я не стал тянуть. В ладони вспыхнул огненный клинок — привычный, послушный. Пламя обхватило кисть, вытянулось вперёд, уплотнилось до белёсого, почти металлического оттенка. Усиление ощутимо налилось в мышцы, мир чуть замедлился.

– Ну что, – сказал я саламандре. – Поанцуем?

Она ответила вдохом.

Сначала просто потянула воздух, а потом выплюнула его обратно — уже в виде огненной волны. Не пламя, к которому я привык, не нормальный язык огня, а смесь расплавленного камня и газа. Всё пространство перед ней вспыхнуло, как будто кто-то открыл дверцу доменной печи.

Я не стал пытаться это тушить. Сдвиг в сторону, разворот, прыжок – ноги сами нашли выступ, руки упёрлись в скалу, я оттолкнулся, перескочил через бок саламандры. Волна прошла мимо, облизывая скалу, на которой я стоял секунду назад. Камень потёк. Просто взял и поехал вниз, как густое тесто.

– Ну ты, мать твою, горячая, – хмыкнул я.

Ответом стал удар хвостом. Мощный, без изящества.

Я успел поднять огненный клинок и впитал часть удара в щит, сформированный из пламени. Хвост проскользнул по защитной плёнке, оставив в воздухе шлейф огненных искр, и всё равно отбросил меня назад. Я впечатался в стену, броня пискнула, а ребра дружно напомнили, что не железные.

Хорошо хоть не треснули.

Саламандра разворачивалась быстро, для своих размеров слишком быстро. Когти впивались в камень, словно в сыр. Она снова рявкнула и рванула вперёд. Вязкая слюна брызнула в мою сторону, оставляя на камнях дымящиеся пятна.

Я скатился по склону, ушёл под её переднюю лапу и рубанул по суставу. Клинок вошёл в шкуру… сантиметров на пять. И увяз, как нога в болоте.

Саламандра дернулась, я чуть не выронил оружие.

– Толстокожая ты, зараза.

Она попыталась просто раздавить меня грудью. Пришлось уйти вниз, почти скатиться в трещину. Камень под ногами был горячим, воздух — как в бане, где топят из принципа, а не ради удовольствия. Но зато тут ящерице было неудобно. Её массивное тело застревало между выступами, приходилось тратить время на манёвры.

Я воспользовался этим.

Прыжок – огненный клинок в бок, у самой линии между плитами. Ящерица взревела.

Перекат – удар хвоста по камню, там, где я был мгновение назад.

Вспышка пламени – саламандра пытается поджечь всё пространство разом.

Тень — мой теневой клинок выскальзывает из ниоткуда и режет связки на задней лапе.

Она ревела, билась, ломала скалы, но не падала.

Кровь, если это можно было назвать кровью, текла из ран – густая, почти лавовая субстанция. Попадая на камень, она прожигала в нём борозды.

С каждым ударом я вкладывал всё больше силы. Усиление рычало внутри, но я не глушил его — наоборот, подбрасывал в огонь ещё поленьев. Пусть работает. Если я тут остановлюсь, меня придётся отскребать от стенки вместе с камнем.

В какой-то момент саламандра сделала то, чего я от неё не ожидал.

Она прыгнула.

Не рывок вперёд, не бросок на полкорпуса, а именно прыжок – вверх и вниз. Её тень накрыла всё ущелье. Я успел только подумать:

«Вот сейчас будет больно».

И выставить перед собой щит, вобрав в него столько огня, сколько мог выдавить из себя за полсекунды.

Тварь рухнула.

Мир откликнулся в шумом, жаром и камнем.

Щит вспыхнул, едва не врезал по мне, но выдержал. Меня приплюснуло к земле так, что я не был уверен, где верх, где низ. В ушах зазвенело, а грудная клетка дружно попросила не издеваться.

– Твою ж… – выдохнул я сквозь зубы, когда тяжесть чуть ослабла.

Саламандра, не попав точно, соскользнула вперёд, прорезав в склоне глубокую борозду. Я ухватился за её шкуру, используя её же вес, чтобы оказаться у горла.

Раз, два, три — удары клинка в одно и то же место.

Пламя резало, обжигало, плавило.

Шкура поддалась, но не сразу.

Тварь дёргалась, пыталась сбросить меня, мотала головой. Меня швыряло по воздуху, как тряпичную куклу, но я не отпускал. Усиление держало мышцы, броня гудела, шлем звенел от каждого сотрясения.

И наконец я достал до того, что искал — мягкого места между пластинами.

Клинок вошёл глубоко.

Саламандра рванула вверх, будто её ударили током, потом напряглась — и замерла. Всё тело вытянулось, лапы вцепились в камень, хвост застыл на половине пути ко мне.

Я успел спрыгнуть, прежде чем она рухнула окончательно.

Гул, облако пыли, осколки камня.

Я стоял, тяжело дыша, чувствуя, как мышцы вибрируют от перегруза.

– Вот это да… – выдавил я. – Вот это ранг.

Я снял шлем на секунду, чтобы вдохнуть нормальный, не фильтрованный воздух.

Тёплое, тяжёлое, с запахом обугленного мяса дыхание мира ударило в лицо.

Шлем тут же вернулся на место — пережариться до хрустящей корочки мне не улыбалось.

Саламандра лежала передо мной огромной, идеальной тушей. Внутри неё пульсировало что-то мощное — ядро, чувствовалось даже на расстоянии.