Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

Отношение шефа ко мне не изменилось. Та же вежливость с редкими проблесками любезности. Но в основном безразличие. Впрочем, я не отчаивалась. Ни капли.

Синяк на щеке поблек. Согласно донесениям, Энн Нейлор вернулась на станцию «Фаррингдон», однако ее крики теперь слышат все реже. Джексон уверен: Метьярд-старшая рано или поздно еще объявится, но пока Энн обрела мир.

В последний день октября мне доверили вместе с Элизой собирать арендную плату с местных ясновидцев, включая Чэта. Не бог весть какой карьерный рост, но я не роптала, потихоньку влезала в шкуру Бледной Грезы, коей намеревалась остаться надолго.

Элиза водила меня по подпольным лавочкам, где за определенную мзду гадали на хрустальных шарах, где ворожеи предрекали будущее по картам. Мы пили кофе. Шарахались от легионеров и так увлеклись нелегальным существованием, что почти напрочь забыли про антипаранормальные оповещения, регулярно звучавшие с экранов, позабыли о ясновидцах, сложивших голову на плахе, о Сайене, чья зловещая тень нависала над каждым из нас и сулила страшную смерть. Казалось бы, как можно жить внутри вражеского государства и не помнить о нем, – чудеса, да и только.

По словам Ника, в этом и заключался наш протест против тирании. Протест тихий, невидимый глазу, однако самим своим присутствием, процветанием, умением извлекать прибыль из своих талантов мы противостояли Сайену. Я по опыту знала: любой другой мятеж сулит нам погибель. Так уж сложились обстоятельства, но мы смирились и довольствовались тайным бунтом.

Арендную плату успели собрать до заката. Вернувшись в берлогу, мы втроем – к нам присоединился Ник – долго болтали, рассказывали, чем занимались до того, как попали в «Семь печатей». У Элизы, сироты, обитавшей в Синдикате с младенчества, накопилась масса историй. С наступлением ночи, когда мы разбрелись по комнатам, у меня аж щеки болели от смеха.

Стоило переступить порог, как в глаза мне бросился мотылек на окне. А потом клочок бумаги на подушке. Написанное знакомым изящным почерком послание гласило:

Встречаемся у колонны с солнечными часами.

В душе шевельнулся полузабытый страх. Стиснув зубы, я потянулась за курткой и, едва очутившись на улице, увидела его. Автор записки стоял подле иллюминированной колонны, знаменовавшей центр квартала, и опирался на антикварную трость. При виде меня он не шелохнулся.

– Добрый вечер, Пейдж.

Я приблизилась и сунула руки в карманы:

– Привет.

Нервы натянулись до предела, живот крутило от страха. Все три недели меня грыз червячок сомнений: а вдруг Джексон просто ждет удобного случая, чтобы избавиться от меня? Вдруг Элиза и Ник ошиблись на мой счет?

– Хорошо провела время?

– Великолепно.

Он устремил взгляд на солнечные часы. Севен-Дайлс располагался на пересечении семи улиц и смыкался у колонны, увенчанной, вопреки названию, лишь шестью солнечными циферблатами. Ник рассказывал, что изначально улиц было шесть, отсюда и недобор. Впрочем, местные придумали считать за циферблат саму колонну. Я уставилась на синие круги с золотым орнаментом.

– Пейдж, нам надо серьезно поговорить. У меня к тебе предложение.

Первая фраза испугала до обморока, зато вторая воодушевила. Речь явно пойдет не об увольнении.

– Доктор Найгард служит мне верой и правдой уже восемь лет, однако, как ты наверняка заметила, работа в Сайене не позволяет ему всецело посвящать себя «Семи печатям». Уверен, нет нужды объяснять, как обширна наша деятельность. И насколько она опасна. – Джексон стукнул тростью о мостовую. – Элиза – медиум. Безусловно, талантливый, усердный, но категория мелковата для наследницы и протеже Белого Сборщика.

Я озадаченно нахмурилась.

– В знак своего расположения я даровал Нику с Элизой по одному из солнц, знаменующих их место в «Семи печатях».

Наконечник трости уперся в циферблат, обращенный к берлоге, и снова опустился на мостовую.

– Смотри, лапушка! Это все твое. Улица, дорога – все для тебя: броди, сколько душе угодно. Пройдя по этой дороге, ты очутишься в лабиринте криминального мира Лондона, твоей истинной ипостаси. Нужно лишь открыть в себе Бледную Грезу. Пустить ее в сердце. Она избавит тебя от сомнений, одиночества, страхов, какие терзали Пейдж Махоуни, и обратит их в золото. Пробудит ото сна спящий доселе талант. Сделай это, и будешь знатной подельницей.

Подельница. Правая рука главаря мимов. Немыслимо: получить столь лестное предложение спустя такой короткий срок.

– Подельницей, – эхом повторила я.

– Именно.

По логике, на эту роль должна претендовать Элиза, ишачившая на год больше моего. В памяти невольно всплыло предостережение Марии Огненной.

– Прости, но… а как же Элиза?

– Она поймет и полностью одобрит мое решение. В подельники выбирают редкого ясновидца, уникального. В битве с Салли Метьярд ты оправдала мои ожидания. А в будущем наверняка превзойдешь их, отточишь технику. Времени у нас масса – разумеется, если ты согласна.

Я медлила с ответом.

Не хотелось подсиживать Элизу; впрочем, Джексон уверял, что она поймет, а ему виднее.

– Подельница унаследует мой сектор. После моей смерти ты станешь повелительницей мимов Четвертого сектора Первой когорты, переселишься в мой дом в Севен-Дайлс. Взамен от тебя требуется только преданность. Так что? Ты принимаешь мое предложение?

– Да, принимаю. И клянусь служить тебе верой и правдой. Отныне и навсегда.

Он ухмыльнулся уголком рта.

– Прекрасно. Тогда до завтра, Бледная Греза, – произнес Джексон и пошел прочь.

Подул ледяной ветер. Я стояла, не в силах сдвинуться с места.

Звезды на небе Лондона стали свидетелями моей клятвы. На мгновение тьма, окружавшая их, отступила. Вой сирен вдалеке затих. Я перевела дух и позволила себе слегка улыбнуться.

Теперь я вольна быть, кем вздумается.

Пейдж Махоуни. Бледной Грезой.

Сезон костей

Кроме нашей земли, кроме человеческого рода, существует незримый мир, царство духов. Этот мир окружает нас, он повсюду…

Шарлотта Бронте

Часть первая. Весна

1

Проклятие

Хочется думать, что изначально нас было больше. Не так чтобы совсем много, но больше, чем сейчас.

С виду нас не отличить от остальных. Поступки, внешность – все как у простых людей. Во многом мы и есть люди. Мы повсюду, на каждой улице. Ведем обычную на первый взгляд жизнь – главное, не слишком присматриваться.

Некоторые из нас даже не знают, кто они на самом деле, и умирают, так и не узнав. Некоторые знают – и никогда не попадаются. Но мы есть, поверьте.

С восьми