Сезон костей. Бледная греза - Саманта Шеннон

лет я жила в Лондоне – если конкретно, в Айлингтоне. Училась в пансионе для девочек, а в шестнадцать пошла работать. На дворе был 2056 год. Отец был уверен, что мне суждена самая заурядная участь, а меня саму считал умной, но не честолюбивой, согласной на любую работу, какая подвернется.

Отец всегда ошибался.

С шестнадцати лет я трудилась на «дне» сайенской цитадели Лондон. Вращалась среди безжалостных банд ясновидцев, готовых на все, лишь бы жить и процветать в Синдикате, где правил темный владыка. Оттесненные на задворки общества, мы встали на преступную стезю, имея единственную цель: выжить.

В результате нас возненавидели еще сильней. Мы воплотили в жизнь худшие страхи обывателей.

Мне удалось найти свое место в этом хаосе. Я стала подельницей – без преувеличения, правой рукой Джексона Холла, больше известного как Белый Сборщик, повелителя мимов, заправлявшего в секторе I-4. В подчинении у него было шестеро. Мы называли себя «Семью печатями».

Отец думал, что я работаю подавальщицей в кислородном баре – занятие не престижное, но легальное. Правда его убила бы.

В девятнадцать лет моя жизнь круто изменилась. К тому времени мое прозвище уже было у всех на устах – Бледная Греза, преемница Белого Сборщика, единственная грезящая странница.

После напряженной недели в компании преступной братии я планировала провести пару дней с отцом. Джексон никогда не понимал, зачем это может быть нужно: все, что лежало за пределами Синдиката, он считал недостойным нашего внимания. И неудивительно, ведь своей семьи, насколько мне известно, у него не было. Возможно, Лондон слепил его как куклу – из воска и волос.

В тот день лил дождь. В тот день моя жизнь изменилась – не в первый раз, но навсегда.

В полумраке берлоги я лежала на кушетке, подключенная к аппарату жизнеобеспечения. Телом я была в Севен-Дайлс. А сознание блуждало севернее, в районе Марилебон.

Я назвала себя грезящей странницей. Позвольте пояснить. Среди множества разновидностей ясновидения мой дар с трудом поддается описанию. Если в двух словах: он позволяет мне странствовать в эфире, забираясь дальше остальных. Я не читаю мысли, а выступаю неким подобием радара и своим обостренным восприятием ощущаю мир духов в радиусе мили.

Я первая узнавала, когда на нашей территории появлялись чужаки. От меня никому не скрыться, поэтому Джексон использовал мои способности в качестве прибора слежения.

Любое ясновидение было вне закона, а если оно приносило прибыль, то и вовсе каралось смертной казнью. Тех, кого ловили на гастролях (как мы называли это между собой), приговаривали к азотной асфиксии. Впрочем, публичные повешения и пытки за государственную измену тоже никто не отменял.

Я заслуживала смерти только за то, что дышала.

Но я отвлеклась.

Вернемся в тот знаменательный день. Я выслеживала неуловимого чужака с крайне необычным лабиринтом, который уже дважды наведывался в наш район. Описание незваного гостя даже Джексона ставило в тупик. Судя по количеству защитных механизмов, обладателю лабиринта минула не одна сотня лет, что в принципе невозможно. Скорее всего, к нам забрел ясновидящий, чья сила не имела аналогов.

Джексон человек подозрительный. По негласному правилу каждый, кто являлся в его сектор цитадели, обязан был доложить о себе, однако объект моей слежки явно не спешил.

Погрузившись в эфир, я снова почувствовала тот лабиринт. Если упущу его, Джексон будет в ярости.

Разыщи нахала, что шляется по нашей территории, милочка. Он ответит мне за оскорбление.

По близлежащим кварталам сновали тысячи лабиринтов. Я изо всех сил старалась не упустить тот, что выделялся из толпы. Он притягивал, торопил, словно чужак мог почуять меня так же, как я его.

Таинственный гость стремительно ускользал из зоны досягаемости. Мне давно следовало прекратить слежку, однако эта тема не на шутку тревожила обычно невозмутимого Джексона, и стоило кому-нибудь из нас затронуть ее, босс сразу впадал в депрессию, чаще всего затяжную.

Восприятие работало на пределе, превозмогая мои бренные путы, но было уже поздно. Осязаемый еще секунду назад лабиринт вдруг исчез, словно растворился в эфире.

* * *

Кто-то тряс меня за плечо. Я издала слабый протестующий возглас, и тряска прекратилась.

Моя серебряная пуповина – связующая нить между телом и духом – благодаря своей невероятной подвижности позволяла улавливать лабиринты на расстоянии. Сейчас она резко привела меня в чувство. Стоило открыть глаза, как Даника посветила в них фонарем.

Даника Панич – наш местный гений всего тремя годами старше меня, инженер и фурия неустановленной категории, – мозгами уступала лишь Джексону и обладала шармом и чуткостью кувалды.

– Проснись и пой! – велела она. – Какой сегодня день?

– Пятница, – прохрипела я.

– Отлично.

Даника отключила аппарат жизнеобеспечения, и я сняла кислородную маску.

В поле зрения возникла мансарда нашей берлоги и по совместительству тайного склада контрабанды: страшилок, запрещенных брошюр и всевозможных диковинок с черного рынка. Только здесь я могла читать, смотреть и делать все, что заблагорассудится.

– Самочувствие паршивое, – буркнула я, потирая лоб. – Долго я витала?

Даника хранила зловещее молчание. Взгляд упал на таймер прибора, который поддерживал меня в странствиях на большие расстояния и страховал на случай, если забреду слишком далеко. Джексон мечтал, чтобы я научилась полностью отрешаться от тела, однако до сих пор ни одна моя попытка не увенчалась успехом, что меня вполне устраивало.

– Дани, ты пыталась меня убить? – спросила я, увидев цифры.

– Честно говоря, да.

– Не смешно.

– Джексон велел оставить тебя там на час. Что-нибудь выяснила?

– Тот лабиринт вернулся. – Я села, ощущая, как виски распирает знакомая мигрень. – Никак не могу его толком прочесть. Думаю, он движется в сторону Парк-сквер.

– Отправлю туда Зика. – Даника потянулась за телефоном. – Слышала, Джексон дал тебе выходной. Как ты его уломала?

– Психология.

– В смысле?

– В смысле, что ты с твоими прибамбасами сводишь меня с ума!

– Неблагодарная! Мои, как ты выразилась, прибамбасы спасают тебе жизнь, без них твое жалкое подобие головного мозга давно бы ссохлось.

– Не поняла ни единого слова.

– Неудивительно.

Даника протянула мне потрепанные кожаные сапоги. Я обулась, достала кепку и отказалась взять предложенный револьвер.

– Сама доложишь Джексону, – «обрадовала» ее я и получила в ответ гримасу. – А где все?

– Зик разыскивает твоего нарушителя. Надин на сеансе в Чипсайде, – сообщила Даника, не отрываясь от телефона. – А у Элизы случился эпизод.

Иначе говоря, приступ насильственной одержимости.

– Питер постарался?

– Нет, новая муза.

– Ник ее смотрел?

Даника покачала головой:

– Джексон повел его ужинать.

– Он ведь обещал отвезти меня в Айлингтон.

– По-моему, они «У Чэта». Наведайся туда.

– Обойдусь. – Я спрятала волосы под кепку. – Пусть развлекаются.

– Нельзя ехать поездом на