Егерь. Прилив - Николай Скиба

— нет. Хорошая охота, северянин. Немногие укротители Юга могут похвастаться таким результатом. Это было очень сильное гнездо. Возможно, в тебе течёт кровь южанина.

— План живёт только до первого удара врага, — я сплюнул пепел и кровь, вытирая лицо рукавом. — Жёстко у вас. Карц, давай в ядро. Восстановись.

Лис гордо поднял оба хвоста, рыкнул что-то одобрительное и растворился.

— Нужно разделать туши, — кивнул Нойс. — Тут много полезного.

Я уже было собрался ответить, но…

В этот момент волчонок, которого я предварительно спрятал в ядре — заскулил.

Так протяжно, что я мгновенно призвал его.

Щенок тут же рванулся наружу, вывалился на острые камни и замер в характерной стойке — тело вытянуто в струну, нос направлен строго на юг. Та же реакция, что ночью во дворе. Уши торчком, мышцы напряжены, влажный нос мелко дрожит, ловя неуловимые запахи.

Только сейчас интенсивность реакции была в разы сильнее. Щенок не просто тревожился — он протяжно и жалобно скулил. Пятился назад, прижимался животом к земле и снова вытягивался в сторону юга. То, что он засёк, было ближе.

Гораздо, гораздо ближе.

— Нойс, — сказал я, глядя на дрожащего щенка. — Тот теневик, о котором ты говорил. Который должен был сдохнуть к утру…

Гладиатор посмотрел на волчонка, потом перевёл взгляд на юг, в сторону, куда упорно тянулся зверёк. Выражение лица не изменилось, но рука инстинктивно легла на рукоять клинка.

— Бывает, что некоторые не дохнут, — медленно произнёс он. — Редко, но случается. Если им удаётся найти подходящий источник питания.

— Чем именно они питаются?

— Что найдут. Но плохо, что он жив — что-то не так.

Я смотрел на волчонка. Щенок настойчиво тянулся на юг всем телом, игнорируя собственный страх. Навык вёл его к источнику угрозы, и зверёк одновременно хотел бежать туда и боялся того, что найдёт.

— Да, — сказал Нойс твёрдо. — Идём. Куда смотрит стража⁈ Далеко от города?

Волчонок передал образ — нет.

Мы двинулись на юг, следуя за волчонком. Маленький, тощий щенок бежал впереди нашей группы и уверенно вёл нас, не сбиваясь с курса.

Я решил пойти по одной простой причине — это раскроет мне навык моего зверя, и это было чертовски важно.

Ландшафт постепенно менялся. Чёрный вулканический камень южного склона плавно переходил в каменистую равнину, покрытую толстым слоем серой пыли. Пепел? Нет, структура другая. Порода, размолотая в мельчайший порошок.

Мёртвая пыль.

— Здесь вообще ничего не растёт, — заметил Стёпа, поддев носком сапога серую массу. — Даже самой жалкой травинки нет.

Нойс внимательно осматривал окрестности. Хмурился всё сильнее.

— Очень странно. Раньше тут были заросли серебристых лишайников. И множество гнёзд кракелюров. Целые колонии.

Лишайников и в помине не было. Кракелюров — тоже. Голые камни словно вычистили до идеальной стерильности.

Волчонок ускорился. Скулёж стал громче и настойчивее. Навык тянул его вперёд неумолимо, и я шёл следом, держа остальную стаю в ядре наготове — кроме Афины, которая двигалась рядом и настороженно принюхивалась.

От тигрицы шло вязкое напряжение. Она ощущала что-то глубоко неправильное в самой атмосфере этого места.

Мёртвая зона разрасталась по мере нашего продвижения. Двадцать метров стерильности. Пятьдесят. Потом и сотня.

Ни единого живого существа! Даже камень выглядел по-другому — весь покрытый сетью мелких трещин, будто из него высосали всю влагу и жизненную силу.

— Нойс, — сказал я. — Обычные теневики, которых вы находите на островах. Они оставляют после себя такие обширные зоны опустошения?

Гладиатор остановился как вкопанный и медленно осмотрелся вокруг. Впервые за всё время нашего знакомства на его лице промелькнуло выражение, отдалённо напоминающее тревогу.

— Обычные теневики — никогда, — сказал он тихо. — Мелкие твари оставляют крохотные пятна мёртвой земли — метр, может два. Засохший куст, пара дохлых ящериц. А это… — он обвёл рукой бескрайнюю мёртвую равнину, — … такого я в жизни не видел.

Волчонок внезапно остановился.

Посреди выжженной пустоши, в самом её центре, располагался идеально ровный круг голой породы — метров десять в диаметре.

Камень здесь был уже белым.

Трещины прорезали его до самого основания, но из них не поднималось даже намёка на пар, хотя вся окружающая местность была вулканической зоной.

Абсолютно мёртвая земля.

И в самом центре белого круга сидело нечто.

Маленькое существо — размером с крупную кошку, может чуть больше.

Первое, что бросалось в глаза — полное отсутствие стабильной формы.

Тварь выглядела так, будто кто-то пытался слепить зверя из густого чёрного дыма, но бросил работу на половине. Контуры постоянно плыли — то проступали смутные очертания ящерицы с костяным гребнем на спине, то расплывались в бесформенное пятно тьмы.

Четыре лапы — или шесть? Один хвост — или два? Морда вытянутая, с чёрными провалами вместо глаз.

И пасть… которая то раскрывалась, то затягивалась обратно, будто существо забывало, как ею пользоваться.

Тварь отчаянно пыталась принять какой-то узнаваемый облик местного хищника — дрейка? скорпикора? — но не могла удержать выбранную форму.

Очертания перетекали, менялись, искажались каждые несколько секунд.

Недоделанная театральная маска, которая постоянно сползала с лица актёра.

Жалкое создание. Маленькое и практически беспомощное на вид.

И вокруг него — десять метров совершенно стерильной земли.

Мантикора Нойса отступила на три шага назад.

Зверь, который без страха сражался с вивернами стаями, попятился и глухо зарычал, прижимая уши к черепу.

Афина рядом со мной окаменела. Через ментальную связь шло не просто напряжение — что-то намного глубже.

Древнее узнавание на уровне инстинкта, записанное в стихийной энергии, которая досталась ей в наследство от мира Чащи.

Тигрица знала, с чем мы столкнулись. Всем своим нутром.

Через пакт мне передалось рычание Режиссёра.

МАКС! — голос Тигра взревел в голове. — НЕТ!

Стёпа побелел как мел и переменил хват на копье, прикрываясь щитом.

— Что за мерзость?

Нойс молчал. Рука замерла, взгляд неотрывно следил за тварью. На лице гладиатора читалась полная растерянность. Теневик? Нет, определённо нет.

Это нечто совершенно иное.

В памяти всплыли слова Альфы Огня.

«После Сухих остаётся только пустота. Выжранная, мёртвая земля, где больше ничего и никогда не вырастет. Поэтому мы и называем их Сухими.»

«Сухие рождаются в облике, который точно отражает их внутреннюю суть — поглощение всего живого. Пасть, когти, бесконечный голод. Ничего кроме этого.»

«Переход через барьер Раскола отбирает у них огромное количество силы. Понадобятся годы, чтобы восстановиться до исходного состояния. Пока что они почти беспомощны.»

Почти беспомощны.

Существо медленно повернуло голову — чёрные провалы вместо глаз нашли меня среди группы.

Внутри этих провалов шевелилось что-то, от чего волчонок у моих ног тонко и жалобно завыл, забившись под защиту Афины.

Я ощутил бездонный