Егерь. Прилив - Николай Скиба

— Афина! — крикнул я. — Мантикора! Нейротоксин! Не убей!

Тигрица в прыжке уклонилась от безумного хвоста, скользнула сбоку и чиркнула одним когтем по бедру мантикоры — там, где проходят крупные вены, но нет жизненно важных органов.

Царапина. Едва заметная красная линия. Умница.

Яд сработал как выключатель. Мантикора дёрнулась, её зрачки мгновенно расширились во весь глаз, лапы подкосились. Токсин ударил по нервным узлам, отключая моторику.

Я увидел бугор напряжённой мышцы под коленом Вендиго — точка, где птичья голень крепилась к человеческому бедру. Самое слабое звено в этой уродливой цепи.

Её анатомия — дрянь. Связки перетянуты, мышцы не успели обрасти жиром. Это не полноценная тварь — скорее наспех сшитый костюм. У него есть слепые зоны там, где суставы вывернуты неестественно.

Я рванулся вперёд. Нож — в плечо, глубоко, до кости. Провернуть.

Вендиго взвыл, когти чиркнули по моей руке — три полосы огня от локтя до запястья, кожа разошлась, кровь потекла по пальцам. Перехватил нож в левую и ударил снова — в бедро. Тёмная кровь хлестала, и тварь пошатнулась.

Нога подогнулась. Отлично. Продержаться ещё чуть-чуть, не убивая.

Стёпа налетел с фланга. Обломок копья врезался в бок, между рёбрами. Не глубоко, но больно. Тут же ударил кромкой щита в морду.

Тварь отшатнулась. Стёпа вонзил обломок снова, и ещё — бах-бах-бах, вбивая его в плоть, не давая опомниться.

Вендиго захрипел и отмахнулся — когтистая лапа полоснула по щиту, оставив в металле четыре глубокие борозды. Стёпа устоял, упёршись ногами в камень.

Я обошёл тварь сбоку. Колено сгибается назад. Если ударить спереди…

Прыгнул.

Ботинок врезался в коленный сустав с хрустом, от которого тварь взвыла.

Нога подломилась. Вендиго рухнул на одно колено.

Не убивать. Внутри — Нойс.

Красавчик снова налетел — на этот раз вцепился в ухо.

Вендиго замотал головой. Актриса ударила снова — в подколенную ямку здоровой ноги. Когти рыси вспороли сухожилие.

Тварь завалилась на бок. Обе ноги — повреждены. Руки — целы, когти рассекали воздух с визгом, не подпуская близко.

И тут воздух загустел.

Удар плотного ветра обрушился сверху. Режиссёр приземлился в трёх метрах, серебристая шерсть стояла дыбом — ветер вокруг Альфы вращался воронкой, прижимая тварь к камням.

За ним пришёл жар. Альфа Огня появился позади твари. Воздух над Вендиго задрожал маревом.

Десять секунд с момента, как всё началось. Они успели.

— Не трогайте тело! — рявкнул я.

— Знаем, — сказал Тигр. — Отойди, Макс.

Альфы встали по обе стороны от поваленной твари. Вендиго хрипел и скрёб когтями по камню, пытаясь подняться — но перебитые ноги не держали, и ветер Режиссёра вдавливал в землю.

Альфы, они… Давили.

Я почувствовал это через пакт с Режиссёром — волна чистой, концентрированной воли, направленной на тварь. Именно воля.

Воля хранителей территории Чащи, существ, которое тысячелетиями поддерживало баланс своего мира. Воля, перед которой паразит, проживший на свете считанные часы, был ничем.

Тигр рыкнул. Древний приказ, на языке, который существовал до слов.

Я поймал отголосок: Выйди. Это тело — не твоё.

Режиссёр присоединился. Тот же приказ, та же воля.

Вендиго задёргался. Тело Нойса под серой кожей твари забилось в конвульсиях. Пасть раскрылась в беззвучном крике — и из неё полез чёрный дым.

Неохотно полез, мразь.

Сухой цеплялся за тело, впивался в нервы и мышцы, не хотел отпускать сильный сосуд. Но воля двух Альф неумолимо давила.

Дым изо рта повалил гуще.

Серая кожа начала светлеть, когти — втягиваться, а суставы хрустеть, возвращаясь в человеческие пропорции. Костяной гребень на лбу треснул и осыпался крошкой.

Последний рывок… и сгусток чёрного дыма вырвался из груди Нойса!

Тело южанина обмякло на камнях, глаза закатились. Грудь поднималась и опускалась. Живой! Но без сознания.

Маленький, жалкий сгусток вывалился на землю. Тварь попыталась метнуться в сторону — к Стёпе, к кому угодно, к любому телу.

— Афина!

Доспех Катаклизма вспыхнул — вихрь ветра и пламени обернулся вокруг полосатого тела, и тигрица обрушилась на сгусток всей массой. Чистое пламя Доспеха ударило в чёрный дым.

Сухой завизжал вибрацией, от которой камень под ним лопнул.

Пламя жрало паразитическую энергию так же, как Сухой жрал жизнь — жадно, безжалостно и до последней капли.

БАААААХ!

Сухой попытался сжаться, уйти в небытие, но Доспех Катаклизма работал как мясорубка. Ветряные лезвия раскромсали дым на лоскуты, не давая собраться, а белое пламя тут же выжгло саму структуру тьмы.

Воздух запах палёной органикой — резкий запах, как от горящей проводки.

Сухой умирал тяжело.

Чернота корчилась, пыталась собраться в кучу, но пламя жрало её быстрее, чем она могла регенерировать.

Потом наступила оглушительная, звенящая тишина. Словно рядом разорвался снаряд.

Я стоял и тупо смотрел на белое пятно. Идеально ровный круг, где камень выбелился до цвета зубной эмали. Ни пепла, ни следа. Будто этой мерзости никогда и не было.

Афина отступила. Доспех погас. Она посмотрела на меня, и в жёлтых глазах тигрицы читалось облегчение, смешанное с ужасом.

Получено опыта: 220 000

Уровень питомца повышен (37)

Я опустился на колени рядом с Нойсом. Гладиатор лежал на спине, глаза закрыты. Кожа была нормального цвета, но покрылась трещинами и ссадинами от трансформации. Одежда — в клочьях.

Быстро осмотрел его. Зрелище было паршивое.

Будь он обычным человеком — вряд ли выдержал бы.

— Стёпка!

Парень не мешкал — выхватил из рюкзака склянку и бросил мне.

Я тут же влил зелье Нойсу в рот. Выживет.

Болевой шок останется с ним надолго.

— Тебе понадобится ведро зелья, Нойс. — констатировал я, щупая его пульс. — Твоё тело сейчас — один сплошной синяк.

Стёпа подошёл ближе. Щит — в бороздах от когтей, обломок копья весь покрылся чёрной кровью. На лице — ссадина и выражение человека, который только что подрался с дьяволов.

— Дышит? — спросил он, кивнув на Нойса.

— Выкарабкается.

Копейщик сплюнул на камень. Руки тряслись, и он сунул их под мышки, чтобы не было видно.

— Ну и тварь…

— Стёпа, дай-ка и мне флягу. Но ту, что со спиртом.

— Уверен?

— Нормально. Зелье восстановление слишком дорогое. Меня не сильно зацепило.

Парень подал склянку. Я зубами выдернул пробку и, не морщась, плеснул прямо на разодранное предплечье. Жидкость зашипела, смывая чёрную слизь, оставшуюся от когтей Вендиго.

Боль прострелила до плеча, но я приветствовал её — чёрт, кого я обманываю. Мне просто очень хотелось почувствовать себя живым, потому что то, что мы увидели — выходило за