Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

Сижу, киваю и слушаю в принципе ненужную мне информацию — и чуть было не прозевал то, что действительно важно.

— На такой пост попасть трудно. Но Федирко… да ты его должен знать, он из нашего края… помог. И вот уже год как посол.Она вдруг спохватилась: — Ой, надо же к нему заехать… лежит ведь, болеет.

— А что с Павлом Стефановичем? — насторожился я. — И в какой он больнице?

— В кремлёвке, конечно. С почками что-то. Сейчас дочка за мной заедет. Могу тебя подбросить, куда скажешь, а сама к нему поеду.

— Передавайте, пожалуйста, привет от меня и пожелания скорейшего выздоровления, — говорю. — Я же у него в крайкоме поработал — замначальника комиссии по выезду за рубеж.

— А ты что, коммунист? — удивилась Зинаида Ивановна.

— Да, уже больше трёх лет как, — кивнул я. — Так что не сомневайтесь, Федирко меня хорошо знает. Жаль только, передать гостинца никакого нет.

Идём на выход, и там нас уже ждёт Жигуль — «восьмёрка», за рулём которой сидит женщина.Послу Шарапову, насколько я знаю, лет под шестьдесят. Значит, его матери — хорошо за семьдесят, а то и все восемьдесят… А женщина за рулём — ну никак не старше тридцати. Если уж совсем со зла, то можно дать тридцать пять, но это край. Поздний ребёнок?

— На Старую? — с лёгким удивлением переспрашивает дочка Зинаиды Ивановны, явно не привыкшая подкидывать студентов по дипломатическим адресам.

— На работу хочу заскочить, — говорю я чистую правду.

Уточняющих вопросов не последовало. Родственницы тут же переключились на обсуждение внучки. А дочь, небось, подумала, что я там… ну, не полы мою, конечно, но кто-нибудь вроде охранника. Или водопроводчика.

От Сиреневого бульвара до Старой площади недалеко — доехали быстро. Но я успел чуток погрустить о своей «восьмёрке», которая застряла где-то по дороге в столицу.

— Дочь, давай на Тимошенко… Анатолий, рада была повидать, край вспомнила. Ты заходи на кафедру! — говорит на прощание Зинаида Ивановна.

— До свидания, Зинаида Ивановна. Пока, Маша, и спасибо! — бодро бросаю я, шаря в кармане в поисках пропуска.

Маша… Фамильярно, может? Нет, нормально: девица молодая, да и сама так представилась, когда я в машину садился.

На работе быстро нахожу нужные файлы.Чёрт… тут уже готовая подчищенная версия — без вариантов и обсуждений. Ну, как говорится, чем богаты — то и распечатаем.

Гляжу в монитор и усиленно пытаюсь вспомнить: есть уже «Ворд» под виндовоз или ещё нет? Вот бы установить.

Ну вот, листки с пометкой «для служебного пользования» у меня на руках. Теперь бы к Власову попасть. Даже если его нет, можно оставить в приёмной…

А зачем, собственно? Домой поеду. Оттуда в Совмин звякну — пришлют курьера.

— Надеюсь, у вас на выходе не шмонают, — слышу нетрезвый голос настоящего водопроводчика.

«И я надеюсь», — в такт ему подумал я.

Бухой, коренастый, с пропитой мордой и сумкой с инструментами. Явно местный работяга, так как охрана его знает — мимо не первый раз ходит.

— Сеня, сумку давай. Дождёшься — погонят тебя с работы, — лениво пригрозил старшина милиции.

— Отлезь, гнида! Дай папиросочку — у тебя брюки в полосочку, — выдал цитату из культовой булгаковской экранизации пролетарий.

Старшина, не меняясь в лице, вырвал из рук мужика сумку. И точно — внутри что-то звякнуло.

— Короче, пропустить я тебя не могу. Иди проспись, — твёрдо заявил он.

— Да хрен с тобой… — обиделся Сеня. — Там унитаз на третьем… Прибежите ещё в дежурку!

«Так, такси я не заказал — час пик, а коммерческое полгода ждать. Пойду прогуляюсь до метро», — решаю я и слышу в спину:

— Штыба, а ты чего не здороваешься?

И тут моя редкая фамилия, внешний вид, голос и наглость персонажа — всё сошлось в одно. Передо мной стоял старый друган моего бати. Не этого…, а того, прошлого. Вот те на!

Впрочем, он назвал меня Штыбой, а значит, знает ещё и меня нынешнего.

— Чё таращишься? Я с твоей бабкой семь лет в леспромхозе отишачил. И батю, и мамку твоих знал. Не помнишь?

— Просто давно не виделись, Арсений Евгеньевич, — промямлил я.

— О! Отморозился. Даже отчество припомнил. А я вот тут, в столице, уже третий год кантуюсь. Но в родные пенаты вернуться планирую.

«Пенаты»… Точно. Сеня любил читать. На этой почве с моим прошлым батей они и сошёлся — книгами друг с другом обменивались. Ну и бухали вместе, как водится.

Дальше память уже плывёт. После армии мы с ним вроде виделись, но не позже нулевых. А потом, может, и спился он в деревне.

Я когда-то пытался искать свою семью, но дело это оказалось трудным. По отцу всё глухо: у него была только сводная сестра, с которой он при жизни и не общался вовсе. Мама его, моя бабка, давно померла… Короче, родни по отцовской линии я так и не нашёл.

По матери зацепки были — но тоже мимо. Правда однажды я встретился с её родным братом. Но выяснилось, что никакой сестры у него нет! Значит, не родился я в этом мире…

Так я тогда думал. А теперь вот увидел Сеню-алкаша и засомневался. Может, всё-таки поискать ещё? Возможности-то сейчас уже другие, не такие, как пять лет назад…

Хотя зачем?

Пока я тормозил, Сеня, оказывается, что-то лил мне в уши.

— Так что… трояк займи до получки, а? Скажи, куда потом занести…

Трояк? Да чего нет? Я и подарить такую мелочь могу.

Достаю из кармана червонец. Ну, нет мельче.

— Десятка вот есть, последняя, — опять не вру я, так как в кармане осталось немного меди и четвертаки.

— Так это ещё лучше! — оживился Сеня. — Верну, ты ж знаешь! Мы, земляки, друг друга не обманываем!

Дядя уже тянется за бумажкой, а я вдруг понимаю: он видел, где я работаю — повадится ещё бегать занимать. Не то чтобы мне жалко — невелики деньги. Но и спонсировать его борьбу с трезвостью желания нет.

— Когда отдашь? — придерживаю деньги. — Я вообще-то студент. И искать тебя где потом?

— Да я тут, в хозуправлении, работаю! Все меня знают! А отдать… — он поморщился. — С аванса не смогу, весь расписан. С