Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

На работе меня встречают как родного. Ещё бы — в руках пакеты с подарками.

За моим компом сидит Катька и что-то яростно фигачит по клавиатуре.

— Толечка, я сейчас закончу записку по Венгрии… — извиняющимся тоном просит она. — Эти балбесы, Кирилл да Веня, ничего толком не скомпоновали.

— Да сиди уж, — отмахиваюсь я. — Мне всё равно в институт надо…

Рассказываю всем про поездку. Местами чуток приукрасил — как без этого? Особенно народ возмутил недобитый фашист Филип.

— Всё. Лишнее я сейчас удалю, — Катя откинулась на спинку кресла, довольная собой.

— Да я сам, — говорю я и ловко удаляю файлы.

Катя работает в «Лексиконе», а его возможности мне хорошо знакомы. И я знаю, что восстановить удалённое там — дело техники. Надо будет только пароль у себя на компе сменить… чтобы кто-нибудь раньше меня до этого не додумался. А потом спокойно почитаю, что там насочиняли лучшие умы международного отдела.

Далась всем эта Венгрия! Хотя… раз уж попросили. Может, Власов просто хочет выглядеть умнее и заранее озвучить ту платформу, которую наш отдел всё равно и порекомендует?

Забавно. Но мне, если честно, плевать: я бы, может, и сам так поступил. И никаких проблем с совестью бы не испытывал.

В ректорате меня и правда встретили приветливо и сразу выдали новый список того, что необходимо досдать. Причём из восьми экзаменов шесть уже стояли с предварительными карандашными оценками!

— Вот тебе переводной лист. Там, где оценки уже проставлены, договорённости есть. Можешь хоть сейчас пройтись по преподавателям, — пояснила мне сотрудница деканата и, вздохнув, добавила: — Двое, правда… упёртые очень. Им, к сожалению, сдавать придётся.

— Английский и марксистско-ленинская философия? — хмыкаю я. — Да сдам уж.

Правда, насчёт последнего уверенности у меня не было.

Весь день я убил на поиски преподавателей и сдачу английского. Зато там всё прошло без сюрпризов: услышав моё произношение, пятёрка легла в переводной лист без задержек.

— Зинаида Ивановна Шарапова… хм… — бормочу я, разглядывая расписание занятий и пытаясь сообразить, где сейчас этого преподавателя можно найти.

— Я тут. Что хотели, юноша? — раздаётся за спиной тихий старушечий голос.

Оборачиваюсь и вижу парочку холёных дядей и чем-то смутно знакомую мне старушку… в вязаной кофте, измазанной мелом.

— Ба! Так это же Штыба! — вдруг оживляется она. — Я вашу революционную фамилию запомнила. Так понимаю, красноярскую комсомольскую школу вы закончили и теперь к нам прибыли? А мне говорили, что будет хвостатый студент — так это вы и есть! — чему-то радуется старушка, удивляя и холёных, и меня.

— Вы его знаете, Зинаида Ивановна? — осторожно уточнил один из парочки.

— Ну конечно! — фыркнула она. — Он мне как-то блестяще ответил про тезисы о Фейербахе. И про три источника марксизма — тоже!

В голове щёлкнуло — и я вспомнил и бабу Иру из ростовской книжной комиссионки, которая когда-то растолковала мне эти самые тезисы, и вот эту старушку, что принимала у меня экзамен в красноярской школе!

— Рада, что такой сильный студент у нас появился. Давайте лист… О! Я тут одна осталась… Пять вам, товарищ Штыба. По старой памяти.

— Не может быть! — ахнули холёные дядьки хором.Один всё же не выдержал: — И что же это, молодой человек, за три источника?

— Да это все знают, — пожимаю плечами. — Утопический социализм, английская политическая экономия и немецкая философия. В частности, работы упомянутого Фейербаха.

— Я почему-то был уверен, что вам это незнакомо… — начал он, но тут же спохватился: — Не по лицу, нет… Просто таков сейчас набор на кафедре — слабые студенты, — пробормотал спутник Зинаиды Ивановны.

— А то, что было истиной в пределах более узкой практики… — поднял палец второй.

— …перестаёт ею быть в практике более широкой. В этом, собственно, суть тезисов Фейербаха, — добиваю я уже почти ставших ненужными мне преподавателей кафедры.

— Это вам небольшие презенты, — достаю я сразу три ручки «Паркер». — Специально брал на подарки. Я ведь из Болгарии только что вернулся, в боксёрском турнире участвовал.

Почему три? Да потому что если подарить только старушке, могут решить, что это взятка. А так — за компанию. Да и подарок хоть и статусный, но для преподавателя, что ни говори, вещь нужная.

— И что там в Болгарии? Что народ говорит? — с интересом смотрит на меня Зинаида Ивановна.

— Митингов не было, — отвечаю. — Значит, людям в целом всё равно, что в стране происходит. Да и посол наш говорит: мол, Младенов к СССР относится лучше, чем Живков.

— Так уж и посол… — не верит старушка, но, уловив мой туповатый, но честный взгляд, вдруг предлагает: — А пойдём-ка ко мне на кафедру, чайку попьём! Ты, я вижу, все свои дела уже сделал.

И, не оборачиваясь, просит:

— Паша! Отнеси в ректорат переводной лист студента Штыбы.

Это она холёными командует, что ли?

С сомнением, но всё же отдаю свой драгоценный лист Паше и иду следом за почти землячкой, осевшей в Москве уже четвёртый год как. По дороге размышляю о совпадениях и вывертах судьбы.

— Ну и как там, в Болгарии, мой старшенький? — усевшись поудобнее в кресло, спрашивает старая знакомая.

Глава 8

Глава 8

— Это сын ваш, я так понял… по фамилии?

Знаю, что один из любимейших вопросов у экзаменаторов: «Как моя фамилия?», сразу после «Как называется мой предмет?» или «Какого цвета учебник?». Так что старушка ничуть не удивилась, что я угадал.

— Старший, — довольно кивнула она. — Есть ещё и дочка, но та рядом с мамой живёт.

«Щас про внуков пойдёт», — подумал я и не ошибся.

— Он рос болезненным мальчиком… — начала Зинаида Ивановна. — До трёх лет почти не говорил…, но выходила! Хоть и работы всегда было выше крыши… А теперь вот и у Сашеньки, правнучки, такая же история…

Я уже было собрался вставить, что вообще-то сотрудник ЦК и с её сыном по