Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов

Время. Не вечер, ни в коем случае. Вечер — это эмоции, это «а давайте по сто грамм за встречу», это «давайте посидим ещё». Мне «ещё» не надо, мне надо коротко, по делу, при дневном свете. Четверг, середина недели, четыре часа дня — до четверга два дня, чтобы у меня успело остыть, и чтобы у него не успело перегореть.

ДНК-тест. Лабораторию выбираю я, и прямо там, на месте, чтобы он не успел никому позвонить, договориться, подсунуть «своего человечка», мало ли. Я знаю две конторы в Москве, но зачем туда тащиться, если и тут, в Серпухове, в инвитро могу сделать, все равно материал отправляют в Москву. Заплачу сам, не из принципа — чтоб мне потом не быть ему обязанным даже на эту копейку. План звучит просто, а простые планы — это, в общем-то, хорошо.

Поднял телефон, нашёл в журнале «+7 (495)… входящий, 07:42». Палец завис над зелёной кнопкой на пару секунд. Нажал.

Один гудок — соединение. Ровно один.

— Геннадий Дмитриевич.

Сидел, ждал. Так я и думал — пять часов сидел у телефона, как старый кот у пустой миски.

— Дмитрий Андреевич, это я. Готов встретиться.

Молчание на той стороне. Не пауза переговорщика, нет, другое — так молчат, когда у человека что-то внутри отпустило, и ему секунда нужна, чтоб на это среагировать по-человечески.

— Хорошо, — выдал он наконец. Ровно сказал, уважаю.

— В четверг. Четыре часа дня. Серпухов, кафе «Берёзка», улица Володарского. Найдёте по навигатору, там оно одно такое.

— Найду.

— И ещё. После кафе мы с вами поедем в лабораторию. Я сам выберу, как договаривались. Согласны?

— Согласен.

— Хорошо.

— До четверга. Геннадий Дмитриевич?

— Да.

— Спасибо.

— До встречи.

* * *

Часов в десять телефон вздрогнул на столе. «Валерия». Сообщение, не звонок, и за это ей отдельный поклон.

«Как ты?»

Смотрел на эти два слова и думал. Раньше я бы написал «нормально» и поставил какой-нибудь смайлик с кофейком — «нормально» это вообще универсальная отмазка. Сегодня не хотелось врать ей даже в смайлике. Набрал: «Потом расскажу, Лер. Не сейчас. Прости». Отправил, не перечитывая, а то начну ковыряться, переписывать — и буду до утра выбирать между «прости» и «извини», я себя знаю.

Ответ пришёл через минуту. Одно сердечко. Красное.

Без «что случилось», без «ты меня пугаешь», без «я волнуюсь, позвони». Просто сердечко. Я поставил телефон на зарядку экраном вниз и мысленно поставил Валерии памятник — прямо тут, на кухне, между микроволновкой и сушилкой для посуды. В полный рост, с табличкой «За то, что не спросила».

Лег в одиннадцать. Думал, буду ворочаться, прокручивать в голове предстоящие события в четверг, подбирать слова, репетировать первую фразу для «Берёзки». Ни капельки. Провалился сразу, как с моста в воду — буль, и нет меня.

И снилось мне море. Не Мальдивы, нет, другое какое-то — серое, северное, с ветром, с этим чайкиным криком вдалеке. Генина мама, еще молодая, лет двадцати, стояла у самой кромки, в ситцевом платье, прямой пробор — точно как на той карточке из серванта, что в большой комнате стояла. Волосы трепало ветром, она их придерживала рукой. Смотрела не на меня. Смотрела куда-то мимо, за моё плечо, и махала кому-то — медленно, без улыбки, без печали, просто махала, и ладонь у неё была маленькая такая и загорелая. Я обернулся — посмотреть, кому она там машет.

И проснулся.

* * *

Дни прошли как в тумана и в четверг утром я, как обычно, заехал в «Диагност». Толян возился под капотом «Кайрона», Серёга крутил что-то у верстака. Я сел на ящик, отхлебнул чая из своей кружки, посидел минуту, погрелся об неё ладонями.

— Толь.

— Да, Ген?

— Я после обеда отъеду. Вы тут сами, но если что — звони.

Он выпрямился, вытер пальцы о тряпку, глянул на меня коротко, без лишних вопросов.

— Понял. Надолго?

— До вечера, наверное. Если не поздно — еще заскочу.

— Лады.

Серёга у верстака даже головы не поднял, вот вообще, и тут я его понимаю — он после позавчерашнего разговора про «Садовод» и Люду, по ходу, решил быть тише воды и ниже травы. Переживает.

Я допил чай, сполоснул кружку под краном в углу, поставил на полочку донышком вверх, как бабушка приучила ещё в той, далёкой жизни. Постоял минуту у ворот, глядя, как Толян снова нырнул под капот «Кайрона», только зад в синей спецовке торчит. Все — поехал.

* * *

В «Березку» приехал в пятнадцать сорок. На двадцать минут раньше — и это было моё сознательное решение, не от нервов, я себе так сказал, по крайней мере. Сесть первым, выбрать угол, видеть дверь. Старая школа, ничего нового, в общем-то. В той жизни я так на переговоры заходил всегда, когда чувствовал, что собеседник может оказаться чуть жёстче, чем я рассчитывал. Сегодня, правда, переговоры были, мягко говоря, нестандартные.

Машину поставил с той стороны парковки, чтобы из окна кафе видеть капот «Киа». Зашел, колокольчик над дверью брякнул, осмотрелся, зал был почти пустой. У окна сидела бабушка с «корзиночкой» и стаканом чая, ковыряла крем чайной ложкой так задумчиво, будто там у неё в этом креме все ответы на её жизнь. У стены сидели двое мужиков в спецовках, доедали солянку молча, по графику.

Лены на раздаче не было.

Вместо неё стояла какая-то девчонка лет двадцати. Тонкая, в фартуке поверх вязаной кофты, волосы в хвост, прядка выбилась на висок и она её то и дело ловила, и заправляла обратно. Интерфейс у неё выдал лёгкий золотистый ореол, ровный, тёплый, как абажур на кухне у бабушки в Дубках. Без вспышек, без скачков — просто свет, и всё. На языке у меня тут же выступило чуть-чуть карамели и какая-то лёгкая газировочная нотка, будто пузырьки от лимонада «Буратино» из детства. Влюблена девка, и не страдает там, не ждёт чего-то — просто живёт в этом, и ей хорошо, и слава богу.

Я подошёл к стойке.

— Здравствуйте. Кофе с молоком, без сахара, пожалуйста.

— Сейчас сделаю.

Голос у неё был такой же, как и аура, ровный и довольный. Она повернулась к кофемашине, и я заметил, что её пальцы на ручке портафильтра не просто крутят, а немножко в такт чему-то внутреннему. Музыка у неё в голове, по ходу, своя личная, и под эту музыку у неё