Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Никто ни на кого руку не клал! — Коноплёв сплюнул кровь на палубу. — Она сама ко мне подошла. Спросить хотела…

— О чём спросить? — прорычал Буров. — И где вообще виновница?

Из толпы вышла Лена — растрёпанная, с красными щеками, в своей неизменной телогрейке, накинутой поверх платья. Глаза её горели.

— Я хотела спросить у него, почему он вчера так странно смотрел на меня у дверей Джеффа. А он…

— Что — он? — Буров посмотрел на Коноплёва.

— Ничего я! — чернявый дёрнул плечом. — Смотрел — и всё. Не запрещено, что ли?

— Смотрел! — Лена топнула ногой. — Высматривал что-то! И спрашивал: где был Джефф, что делал, с кем говорил. Я ему ответила, что не знаю. А он…

— А я поверил, — усмехнулся Коноплёв. — Как же.

Иван Павлович и Буров насторожились. Выспрашивал? Интересно…

— Так, — Буров подошёл к нему почти вплотную. — Ты, товарищ, что же, интересовался американцем? А зачем он тебе?

— Всякий интересовался, — Коноплёв отвёл взгляд. — Он же иностранец. Вдруг шпион?

— Шпион? — переспросил капитан. — Который приехал нам помогать? Которого мы сами пригласили?

— А я почём знаю? Я не из приглашающих.

Буров отошёл, посмотрел на Трегубовича.

— А ты чего полез?

— Заступился за девушку, — Трегубович разжал кулаки, тяжело выдохнул. — Увидел, что она боится, что отшатнулась. Подошёл. А этот сразу в морду.

— Понятно. — Капитан повернулся к Якименко. — Ты, Ефим, тоже дрался?

— Не-а. — Ефим мотнул головой. — Разнимал. Даже ремень порвал. Отхватил еще ни за что!

Буров посмотрел на него, потом на остальных.

— В общем, так, — сказал он. — Коноплёв и Трегубович — в курилку. Под арест до выяснения. Якименко — свободен. Остальные — по каютам. Ещё одна драка… Гальюны будете драить! Поняли?

— Поняли, — буркнул Коноплёв.

— А чего я-то? — возмутился Трегубович. — Я заступился…

— А ты кулаками размахивал, — жёстко ответил Буров. — Нечего. Шёл бы к капитану, доложил. А ты — в драку. Тоже хорош.

Трегубович опустил голову, замолчал.

Боцман и двое матросов взяли Коноплёва под руки, поворачивая, чтобы увести. Тот пошёл, понурив голову, покорно — казалось, смирился. Но в последний миг, когда они поравнялись с Трегубовичем, чернявый вдруг резко дёрнулся, вырвал правую руку из захвата матроса и, не целясь, размахнувшись, ударил станочника в лицо.

— Ах ты, сволочь! — заорал Коноплёв, налетая на Трегубовича всем телом.

Тот не ожидал — попятился, споткнулся о чей-то чемодан, стоявший у стены, и они оба рухнули на палубу, сцепившись, как два разъярённых пса.

— Разнимай! — рявкнул боцман, но матросы замешкались — драчуны катались по полу, выставив вперёд кулаки и норовя ударить коленом в пах.

Коноплёв был ниже ростом, но вертлявый, как угорь. Он извивался, пытаясь зайти с боку, целя в скулу. Трегубович, тяжеловесный, сильный, действовал медленнее, но каждый его удар, если достигал цели, был страшен. Один такой пришёлся Коноплёву в плечо — тот зарычал, но не отступил, навалился снова.

— Хватит! — крикнул капитан, шагнув вперёд.

Но драка уже захватила всех, кто был рядом. Кто-то из матросов попытался схватить Коноплёва за шиворот, но тот дёрнулся, и матрос едва не упал. Якименко, стоявший поодаль, вдруг бросился в самую гущу, схватил Трегубовича за плечи, пытаясь оттащить.

— Отойди, Ефим! — прохрипел тот, не разжимая кулаков.

— Не лезь! — крикнул Коноплёв, лягаясь.

Тут подоспел боцман. Кряжистый, сильный, он просто влез между ними, раздвинув драчунов своими широченными плечами, как стену.

— А ну, кончай балаган! — гаркнул он, схватив Коноплёва за ворот и приподняв над палубой. Тот задергался, но удержаться не мог — повис, как куль с мукой.

Второй матрос навалился на Трегубовича, прижал к стене. Третий помог боцману удержать чернявого.

— Оба — под замок! — приказал Буров. — В разные каюты, чтоб не видели друг друга. Якименко, помоги!

— Есть, — Ефим поспешно кивнул.

Коноплёва выволокли первого. Он больше не сопротивлялся, только дышал тяжело, зло оглядываясь. Трегубовича увели следом.

На палубе стало тихо. Только тяжело дышали матросы да взволнованно переговаривались зеваки.

— Расходитесь! — крикнул боцман. — Всё уже, концерт окончен.

Толпа стала расходиться. Лена стояла у стены, опустив плечи, глядя в палубу.

— Вы как, Леночка? — спросил Иван Павлович, подходя.

— Нормально, — ответила она тихо. — Только… почему они такие? Почему лезут, спрашивают, смотрят? Я же ничего не знаю…

— Значит, они думают, что вы знаете, — сказал Иван Павлович. — Или боятся, что узнаете.

— Чего бояться? — Лена подняла голову. В глазах её стояли слёзы, но она держалась.

— Не знаю, — честно ответил Иван Павлович. — Но вы будьте осторожны. Не ходите одна. С Якименко договоритесь, пусть провожает.

— Спасибо, Иван Павлович. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Она ушла.

Капитан стоял у фальшборта, курил, смотрел на тёмную воду. Иван Павлович подошел к нему.

— Угораздило же, — сказал он, выпуская дым. — Ещё и эти вояки. Страсти наружу лезут. Накаляется обстановка, Иван Павлович. Сильно накаляется.

Он бросил окурок за борт, повернулся и пошёл к себе.

— Пойду.

— Идите, — кивнул Иван Павлович. — А я еще тут побуду, воздухом подышу. Голова кругом идет.

* * *

Вечер спускался на Волгу медленно, нехотя. Солнце уже село за дальний берег, но полоса багрового зарева ещё тлела над горизонтом, отражаясь в чёрной воде кровавыми бликами. Пароход стоял на якоре, и только ленивая рябь иногда пробегала по поверхности, тревожа отражения редких звёзд, проступающих на темнеющем небе.

Иван Павлович стоял у фальшборта, смотрел на воду. Размышлял о случившемся сегодня. Навалилось всякого. Американец, отравление, белладонна. Изощренная конечно смерть. Мысли не шли — они ворочались тяжело, как камни, ворошили что-то в душе, не давая покоя. Кто же его убил? А главное зачем?

Шагов доктор не услышал, так был погружен в думы.

— Доктор, — голос внезапной гостьи был визгливый, срывающийся на высокие ноты. — Доктор, я к вам! Иван Павлович кажется?

Он обернулся. Перед ним стояла Анастасия Ивановна Ермолина, супруга того самого председателя профсоюза, которого сегодня капитан посадил под арест. Болонка Ермолиной, маленькое, нервное существо, семенила рядом на коротких лапках, то и дело принюхиваясь к палубным