Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— И как игра? — капитан небрежно поправил фуражку.

Ратников чуть помедлил.

— По-разному. Павел — парень горячий. Проиграл немного, погорячился. Сказал лишнее. Но потом извинился.

— Извинился? — переспросил Буров. — Значит, конфликт был?

— Не конфликт, а так… мелкая размолвка. Словесная перепалка. Кто за карточным столом не ссорится? Павел молодой, самолюбивый. Проиграть иностранцу для него обидно. Но все закончилось хорошо.

— Так значит, драки не было? — уточнил капитан.

— Что вы! Какая драка? Пожали друг другу руки и разошлись.

— А вы, Михаил Федорович, — спросил Иван Павлович, отпуская манжету тонометра, — не замечали за адъютантом какой-нибудь… нервозности? После игры?

— Было немного, — признал комиссар. — Но это понятно. Деньги проиграл. Командировочные. Придется, поди, занимать теперь до получки. Кто ж этому радуется?

— Он что-нибудь говорил? Угрожал? — как бы невзначай поинтересовался Буров.

— Нет, — твердо ответил Ратников. — Что вы, товарищ капитан. Павел — военный человек, дисциплинированный. Сказал сгоряча за столом про нечестную игру, но тут же извинился. Больше ничего не говорил. И уж тем более — не угрожал.

— А после игры, — Иван Павлович делал вид, что записывает показатели давления, — вы не видели, куда пошел Симмонс?

— Он ушел спать. Сказал, что устал и хочет отдохнуть.

— А Праскухин?

— Вышел покурить. Вернулся через несколько минут, сел за столик, выпил коньяку… Я, честно говоря, не следил. Мы с комдивом обсуждали свои дела, — Ратников вдруг задумался. — Только я совсем не понимаю, как это все относится к медосмотру?

Буров замешкался, но помог Иван Павлович.

— Относится, и напрямую, Михаил Федорович, — уверенно произнес он. — Играли допоздна, а это значит не выспались. А отсутствие или нехватка сна очень сильно влияют на организм. К тому же сама игра — это нервы. А все болезни, как известно из-за чего? Правильно — из-за нервов. А человек проигрался — наверняка нервничал.

— Понятно, — кивнул Ратников, закуривая. — Теперь понятно. Это вы верно, Иван Павлович, говорите. Все болезни из-за нервов. Вы вот думаете, что раз я военный человек, то и нервы у меня железные? Ведь многие так думают. А это не так.

Ратников усмехнулся.

— Какие там железные! Вот, к примеру, в восемнадцатом году было дело. Под Царицыном.

Он расстегнул верхнюю пуговицу тужурки — словно ему стало душно.

— Мы тогда отступали. Деникин наседал, сил у нас почти не осталось, снарядов — кот наплакал. Я тогда комиссаром полка был. И вот, получаю приказ: держать позицию любой ценой. Любой ценой, — повторил он с нажимом. — А у меня в полку — триста штыков. Триста. И пулемет один, и тот на ладан дышит. А против нас — бригада отборная, с артиллерией.

Он замолчал, глядя в одну точку на стене.

— И что же? — осторожно спросил Буров.

— А то, — Ратников покачал головой. — Трое суток мы держались. Трое суток, товарищи. Без сна, без отдыха. Земля горела под ногами. Буквально горела. Потом подошло подкрепление, нас сменили. И тут меня скрутило. Никогда такого не было. А тут вдруг…

— Что именно? — спросил Иван Павлович.

— Затрясло всего. Руки ходуном ходят, зубы стучат, в глазах темнеет. Думал, конец мне. Полевой врач посмотрел, говорит — нервное истощение. Организм не выдержал. Отправили в тыловой госпиталь. Три недели отлеживался, пил какие-то настойки, бромид калия… Еле на ноги поставили. Да думаю и не эти отвары помогли. Мы там с товарищем санитаром спиртом еще немного подлечились. В общем, отошел.

Ратников затушил окурок, спохватился.

— Я, наверное, отвлекаю вас болтовней тут своей? Пойду.

— Спасибо, вы нам очень помогли.

— Да не за что, — комиссар пожал плечами. — Чем могу — тем помогу. Карантин — дело серьезное. Сами знаете, тиф шутить не любит.

— Вот именно, — подтвердил Иван Павлович, пряча тонометр в саквояж. — Осмотр закончен. У вас все в порядке, Михаил Федорович. Можете быть свободны.

Ратников поднялся, поправил тужурку. Улыбнулся, отдавая честь:

— Разрешите идти?

— Идите, — кивнул Буров.

Дверь за комиссаром закрылась. Капитан и доктор переглянулись.

— Что скажете? — спросил Степан Лукич, раскуривая самокрутку.

— Сказал не все, — ответил Иван Павлович. — Не потому, что врет, а потому что не хочет выносить сор из избы. Для него репутация части — святое.

— Согласен. Конфликт, выходит, все же был. Но драки — нет. Адъютант злился, но не перешел границ. По крайней мере, при комиссаре.

— И главное, — добавил доктор, — Ратников не видел, чтобы Праскухин выходил следом за Симмонсом. Но и не отрицает, что тот выходил курить. В тамбур.

— Значит, адъютант мог выйти в то же время, что и американец. И даже пойти за ним.

— Мог, — подтвердил Иван Павлович. — Но необязательно. Нужно поговорить с Праскухиным. Под видом того же медосмотра. Как и договаривались. Я его осмотрю, а вы, Степан Лукич, будете задавать вопросы. Осторожно, между прочим.

— А если взбеленится?

— Военные люди привыкли к субординации. Скажем, что это общий порядок — всех контактировавших с больными осматриваем. Отказаться не сможет — неудобно перед товарищами.

Буров усмехнулся, выпустил клуб дыма.

— Хитрите, Иван Павлович. Ох, хитрите.

— Профессия такая, — повторил доктор, пряча улыбку. — Зовите адъютанта.

Павел Сергеевич Праскухин вошел неохотно, с настороженным видом. Молодой — лет двадцати пяти, не больше. Чернявый, с густыми бровями и небольшими усиками, закрученными в тонкие колечки.

«Гимнастерка сидит ладно, сапоги начищены, но под глазами темные круги — не спал, видать, ночь, — отметил про себя Иван Павлович, разглядывая гостя. — Держится напряженно, взгляд бегает по сторонам — то на капитана, то на меня, то на дверь. Подозрительный тип».

— Звали, товарищ капитан?

— Присаживайтесь, Павел Сергеевич, — Буров указал на стул. — Доктор Петров проводит профилактический осмотр. Карантин, тиф… Сами понимаете.

— Я здоров, — отрезал Праскухин, но сел.

— Я в этом не сомневаюсь, — мягко сказал Иван Павлович, доставая термометр. — Простая формальность. Всех осматриваем, и военных в первую очередь. Показательный пример для остальных пассажиров.

— А почему именно меня? — Праскухин сузил глаза. — Комдива осмотрели? Комиссара осмотрели?

— Ратникова уже осмотрели. Комдив Ермолай Иванович — следующий.

— И что, у них все в порядке?