Ладья отходит на рассвете - Тим Волков

— Убить — это одно. А отравить? Белладонной? И чтобы никто ничего не понял? — Он обернулся. — Это не по-офицерски как-то, понимаете?

— Почему?

— Потому что среди военных принято иначе. Стреляться. Дуэли там, или поединки. Холодное оружие — шашки, штыки. На худой конец — драка. Но яд? Это… это по-бабьи как-то. Как в книжках, ей-богу. Офицер, который травит… Его свои же засмеют.

— А если он не мог стреляться? Если американец отказался бы от дуэли? Если побоялся или не счёл нужным? Цель то была другая — деньги.

— Все равно, как-то… сомнительно что ли…

Иван Павлович задумался. Буров говорил разумно. Офицерская честь — понятие сложное, но в одном оно едино для всех: открытое столкновение предпочтительнее скрытого удара. Тем более такого — тонкого, почти незаметного, требующего знаний и навыков, которых у строевого лейтенанта, скорее всего, нет.

— Но отметать нельзя, — повторил своё слово капитан. — Экзотика, редкость, но не невозможно. Всякое бывало. Я на той войне насмотрелся… Там и не такое творили.

— Значит, нужно с ними поговорить, — сказал Иван Павлович. — С комдивом, с комиссаром, с адъютантом. Осторожно, без обвинений. Просто понять, где они были, что делали, как отреагируют на вопросы.

— Согласен. — Буров вернулся к столу, сел. — Но сами понимаете, военные — народ особый. Просто так допрашивать их нельзя. Они к нам не относятся. Не в нашем подчинении. Могут послать.

— А вы пригласите их в гости. Для разговора. Как капитан судна — с командирами. Обмен мнениями.

— Попробую. — Капитан усмехнулся. — Но завтра утром. Сейчас уже поздно.

Он помолчал, закурил новую самокрутку.

Иван Павлович поднялся.

— Тогда до завтра, Степан Лукич. Завтра поговорим с военными.

— Давайте, доктор, — капитан кивнул. — Давайте. Вы же знаете. Время не ждёт.

Глава 7

Утром сгустился туман. Седой, похожий на вату, он окутал «Амазонку». Не видно ни реки, ни тем более берегов.

Иван Павлович поднялся рано. Ланской еще спал, уткнувшись носом в подушку и мерно посапывая. Доктор наскоро умылся, оделся и вышел на палубу.

Влажный, холодный воздух неприятно остудил спину, обволок лицо. Где-то в тумане закричала невидимая птица — резко, тревожно, словно предупреждала об опасности. С палубы доносились голоса матросов — перекликались, проверяли швартовы.

— Доброе утро, Иван Павлович! — окликнул его Якименко. Парень стоял у фальшборта с кружкой горячего чая, пар поднимался над жестяным краем. — Чай будете? У меня тут чайничек. Горяченький.

— Спасибо, Ефим. Не откажусь.

Якименко подал кружку. Чай оказался крепким, сладким — согрел сразу.

— Как там наши больные? — спросил Ефим. — Тифозные?

— Без изменений. Температура держится, но пока хуже не становится. Раненый кочегар пришел в себя вчера под вечер.

— Слава богу, — Якименко перекрестился и тут же смутился. — Тьфу ты, привычка деревенская. По-старому еще. А тот, второй… Николаев? Так и не нашелся?

— Нет.

— Плохо, — парень покачал головой. — Очень плохо.

Иван Павлович допил чай, вернул кружку.

— Ефим, ты слышал что-нибудь про карточную игру в вечер смерти американца?

— Слышал. Бабы болтали. А что?

— А что именно болтали?

— Да разное. Кто-то говорил, что этот, адъютант комдива, здорово проигрался. Чуть ли не все командировочные спустил. И будто бы он на Симмонса зуб имел. Только я в эти сплетни не верю, Иван Павлович. Адъютант, он при командире, человек подневольный. Ему бы скандалов не надо.

— Разумно, — кивнул доктор. Но про себя подумал, что проверить все равно стоит.

— Пойду, — сказал Ефим, допивая чай, — мне к механику нужно.

Якименко ушел. Иван Павлович отправился к капитану.

* * *

Буров уже проснулся и сидел за столом с неизменной самокруткой. Перед ним лежал список — судовая роль, подчеркнутые фамилии.

— Доброе утро, Степан Лукич.

— Здравствуйте, Иван Павлович. Садитесь. Ну что, попробуем разговорить этих игроков?

— Попробуем, — кивнул доктор.

— Под видом медицинского осмотра и поговорим. Только нее всех сразу. Сначала с комиссаром поболтаем. Он человек бывалый, умный. С ним проще будет.

— А адъютант?

— Адъютанта оставим на потом, так сказать на закуску. С ним нужно аккуратнее. Молодой, горячий. Может, ни в чем не виноват, а нагрубить — нагрубит. Распалится — толку не будет.

— Хорошо. Когда пойдем?

— Сейчас. Я уже послал матроса — пригласить товарища Ратникова сюда. Сказал — для консультации по поводу карантина и порядка на судне. Официально. Вы уж поддержите меня, для виду осмотрите его, сердце послушайте, прочие дела медицинские.

— Это сделаем.

Ждать пришлось недолго.

Комиссар Михаил Федорович Ратников вошел в капитанскую каюту спокойно, с достоинством. Это был человек лет сорока пяти, невысокий, плотный, с аккуратно подстриженной бородкой и внимательными, чуть прищуренными глазами. Тужурка на нем была хоть и потертая, но чистая, выглаженная, сапоги начищены до блеска.

— Звали, товарищ капитан? — спросил он, оглядываясь. Увидел доктора, кивнул. — И вы здесь, Иван Павлович. Что-то случилось?

— Ничего особенного, товарищ Ратников, — Буров указал на стул. — Присаживайтесь. Доктор Петров проводит профилактический осмотр пассажиров — все-таки карантин, тиф. Решили начать с военных, как с организованной группы. Так сказать, показательный пример остальным.

— Понимаю, — комиссар сел, положил руки на колени. — Дело нужное. Что от меня требуется?

— Для начала — ответить на несколько вопросов. О самочувствии, контактах, — Иван Павлович открыл саквояж, достал блокнот и карандаш. — Как спалось? Нет ли утомления, головной боли, тошноты?

— Спал нормально. Голова не болит. Тошноты нет, — четко ответил Ратников.

— Аппетит?

— Нормальный. На завтрак ел кашу с маслом, — он повернулся к капитану, улыбнулся6 — Не в укор, конечно, но каша немного подгорела. Впрочем, вполне себе вкусная.

— С поварами нынче туго, — буркнул Буров. — особенно на флоте.

— Отлично, — произнес Иван Павлович. — Давайте измерю давление.

Доктор достал прибор, закатал рукав тужурки комиссару. Тот послушно протянул руку.

— Скажите, Михаил Федорович, — как бы между делом спросил Буров, пока Иван Павлович нагнетал воздух. — Вы вчера в бильярдной были?

— Был. Некоторое время. С Ермолаем Ивановичем, с адъютантом.

— И задержались там допоздна?

— Не очень. Часов до одиннадцати, наверное.

— Американского инженера там видели?

— Видел. Он играл