Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

— Слушай, Туманов, что ты себе позволяешь? Я ведь прямо сейчас могу тебя отправить в Москву. Ты это понимаешь?

— Да. Отправляйте.

И тут я заметил, что он растерялся, правда, на одно только мгновение. Как будто понял, что я сильнее. Что я нужнее, чем он здесь. Мне даже показалось, что я стал выше, а он будто уменьшился до карлика.

— Ладно, Туманов, на этот раз будем считать, что я ничего не видел. И не ухмыляйся.

И тут я заметил, как в конце коридора показалась Хельга в облегающем приталенном пиджаке ярко-бордового цвета, свободных брюках, и коричневых сапожках на шпильке. Выглядела она настолько очаровательной, что я залюбовался ею. Она быстро подошла, улыбнулась мне, протянула руки. И я сделал быстрый шаг, взял ее за руку, поднёс к губам, вызвав на это раз у неё радостный блеск в глазах, и довольную улыбку. Мартынов даже как-то сник, угас в своём праведном желании меня унизить.

К нам подошёл и Тузовский, поздоровался, сжал ей руку. Она удостоила его лишь лёгким поклоном головы, а Мартынова не заметила. Да он и сам не хотел лезть.

— Завтра мы хотим устроить экскурсию по городу, — объяснила она уже официальным тоном. — Конечно, за один день все достопримечательности посетить нельзя…

— Фрау Фогель, — подал голос Тузовский. — Вы знаете, мы с моим другом Святославом Даниловичем, — он кивнул в сторону нашего политрука. — В Мюнхене уже везде побывали. Так что Олег Николаевич может один поехать на экскурсию, а у нас здесь дела.

В голове промелькнула мысль, что Тузовский с Мартыновым хотят прошвырнуться по магазинам или, может быть, сходить в парочку злачных мест, куда заказан путь простым туристам, вроде меня. Но я даже остался доволен решением академика.

— Да-да, хорошо, герр Тузовский, — Хельга явно потеряла интерес к нему и уже обратилась ко мне напрямую: — Олег, завтра к отелю подадут автобус, и вы с другими туристами поедете на экскурсию. Куда бы вы хотели в первую очередь попасть?

— Я хотел бы посмотреть картины старых мастеров в старой Пинакотеке.

— О! — воскликнула Хельга. — Это прекрасный выбор. Посмотрите, вот буклет с расписанием мест, куда мы сможем завтра съездить.

Она подала мне брошюру с красиво напечатанными фотографиями старинных зданий Мюнхена. Я полистал.

— Да, ещё, я вспомнил. В музей BMW я бы тоже побывал.

— Мы обязательно туда заедем. А теперь прошу всех пройти в зал, на ваши места.

Хельга развернулась и зашагала по коридору, чуть покачивая бёдрами, а мы прошли за ней до аудитории. Она выглядела, как обычная, для студентов — огромный зал с высокими панорамными окнами, уходящие вверх ярусы, по большей части уже заполненные разномастной публикой. В основном солидные люди средних лет, или уже совсем пожилые, облысевшие, седые, в очках.

Нам отвели места вместе с теми, кто тоже будет читать доклады. Ряды ярусов заканчивались невысокой сценой, где стояла трибуна с микрофоном, а рядом — обычный стол. Открыл симпозиум сам Раймар Люст, президент общества Макса Планка, невысокий мужчина за пятьдесят, в сером костюме, вытянутое лицо с очень длинным подбородком, оттопыренными ушами, но близко посаженными умными и ясными глазами. Он вышел на трибуну, постучал согнутым пальцем по микрофону и объявил наше научное собрание открытым.

Один за другим на трибуну выходили учёные, некоторых я узнавал даже внешне, некоторых видел имя в списке и вспоминал их книги, которые читал уже в постсоветское время, потому что тогда получил доступ ко всей сокровищнице мира и мог покупать издания на любом языке. Делились своими находками, исследованиями, достижениями. Я ничему не удивлялся и ничего нового никто не мог мне сказать. Но я видел этих учёных вживую, и душу переполняло ликование от причастности к этому миру. Никогда раньше я не получал такого удовольствия от научной конференции.

Я стенографировал все доклады, хотя Хельга сказала, что их издадут в сборнике на трех языках. Но чем больше я слушал доклады, тем сильнее во мне рос страх, что мой текст окажется слабым и глупым на фоне всех выступлений. И академик Тузовский опозорится. И время его доклада все приближалось.

На трибуну вышел британский астрофизик Дональд Линден-Белл, который почти десять лет назад, в 1969 году, как раз и открыл тот факт, что источником излучения квазаров является сверхмассивные чёрные дыры. Я помнил этого учёного уже совсем старым, седым, а передо мной предстал довольно-таки ещё молодой человек, не облысевший. Вытянутое лицо, глубокая ямка на подбородке, длинный аристократический нос. И пронзительно-яркие умные глаза, привлекающие внимание. Портили его только большие уши и слишком растянутый рот. Но всё эти мысли тут же выскочили из головы, когда он начал говорить чётко и ясно, на прекрасном британском, так что я разбирал каждое слово. Синхронный перевод шёл на немецком, при этом не очень удачный, поэтому, чтобы не слышать я вытащил наушник из уха.

Линден-Белл рассказывал о том, что «вихревое движение газа в аккреционном диске квазара усиливает магнитное поле. Создаёт два вихря вращающихся магнитных силовых линий в верхней и нижней частях диска черной дыры. Именно эти магнитные поля генерируют мощные струи высокоэнергетических частиц и магнитных полей, которые вырываются в виде джетов из центров галактик».

Эти слова вызвали во мне невероятную ностальгию по тем временам, когда я только начал заниматься квазарами. За более, чем сорок лет наблюдений за этими объектами Вселенной появилось множество других фактов. А сейчас я видел, как это только начиналось, эти робкие предположения.

И вот за этим столпом мировой астрофизики, мегагигантом должен был выйти Тузовский. Обливаясь холодным потом, я ждал этого жуткого момента, как преступник, которому придётся взойти на эшафот, где его поджидает палач с топором. Академик явно волновался тоже, но вида почти не показывал, только чуть нервно подрагивали у него кончики пальцев, которыми он перебирал листки доклада.

И вот Линден-Белл под громкие аплодисменты сошёл с трибуны, спустился по ступенькам и сел на первом ряду. А ведущий этого заседания, Раймар Люст, объявил имя Тузовского.

— Пожелайте мне ни пуха, ни пера, — попросил он дрогнувшим голосом.

И когда я пробормотал эти слова, и академик отозвался стандартным: «К черту», встал, с лицом, на котором не дрогнула ни одна жилка и направился к трибуне.

К моему удивлению, Тузовский начал вещать очень бодро и живо, даже не заглядывая в бумажку. И зал затих, внимая.