Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Узкоглазые мгновенно оценили некрофамилианина, но разом потеряли к нему интерес. Ирландцы взглянули хмуро, исподлобья, перекрестились, но снова запыхтели трубками и больше недовольства не выразили ничем. Индус и бушмен вошедшего и вовсе взглядами не удостоили.

– Могу я вам как-то помочь, господин? – с протяжным гэльско-австралийским акцентом уточнил хозяин, удивленный не меньше Протасова.

– Полагаю, что да.

Некроиерей отвечал на куда более внятном английском, и Андрей поразился, до чего густой и выразительный у того голос. Мужчина улыбнулся и развел руками.

– Я ведь верно прочитал вывеску и попал в место, где угощают пилигримов? Как можете видеть, уважаемый хозяин, я отношу себя к таковым. Правда, если будет дозволено выбирать, я бы предпочел не пенное и кислое, а кое-чего покрепче!

Уолш хмыкнул и что-то пробормотал под нос. Но, в отличие от более чистокровных земляков, опасливо креститься не стал. Зазвенел бутылками под стойкой, извлек из коробки стакан. Седовласый некроиерей тем временем неторопливо пересек кабак и остановился напротив Протасова.

– Вы определенно русский, не так ли? – негромко поинтересовался он на языке Пушкина и Достоевского.

Андрей хмыкнул, откинулся на спинку стула и приподнял бровь.

– Выходит, маскировка под местного обитателя не очень-то помогает?

Некроиерей улыбнулся, осторожно, вежливо, но все равно очень по-доброму:

– Открою вам тайну, у меня просто острейшее чутье на соплеменников.

Он стоял по другую сторону круглого стола, внимательно изучая лицо Андрея Константиновича, будто хотел запомнить каждую морщинку.

– Странный выбор места для служителя Даров, – прокомментировал молодой граф, с достоинством выдержав пронзительный взгляд. – Притом что в центре города найдется немало приличных заведений для белых…

Старик покачал головой, стряхнул с рукава несколько дождевых капель и огладил бородку.

– Знаете, – доверительно понизив голос, поделился он, – сказать по чести, британская корона не считает русских людьми белой расы. Да и отчего бы скромному служителю не пропустить рюмку сугубо экзотического? Может быть, даже в компании соотечественника…

Протасов улыбнулся столь непосредственному речевому маневру, пожал плечами и небрежно указал на свободный стул.

– От компании не откажусь. Ждал своего шкипера, но тот, вероятно, в очередной раз трухнул зимнего дождя…

Дважды некроиерея приглашать не пришлось, и через секунду он присел напротив графа; стянул сумку, уложил на пустой стул рядом.

– Никак не могу привыкнуть, – посетовал он, подворачивая рукава балахона, – что в июле тут самый разгар зимы…

– О, да, – охотно согласился Протасов, – первое время это воспринимается очень странно. По нашим меркам – злая осень. По их меркам – лютый мороз, когда тепло даже до двадцати не дотягивает…

Хозяин-полукровка принес наполненный стаканчик, поставил перед стариком. Тот потянулся за пазуху, но Андрей Константинович опередил. Жестом фокусника вынул пару монет, припечатал к столу и придвинул Уолшу.

– Я угощаю, если позволите, – сообщил он не предполагающим возражений тоном. Однако же добавил с легкой улыбкой: – Но с условием, что поможете расправиться с остатками вот этого…

Старик смерил бутылку взглядом, уважительным кивком оценил объем и улыбнулся:

– С превеликим удовольствием!

Мужчины сдвинули костяные стаканчики, с чувством выпили.

На среднем пальце седобородого блеснул еще один символ очень высокого статуса – простенький серебристый перстень со вставкой из куда более ценного мортинита, густо-фиолетового с тонкими белыми прожилками.

Посмаковав напиток, старик прищурился, втянул воздух открытым ртом:

– Внушает… что это было?

– Местный пряный ром, – хохотнул граф, тоже выдыхая невидимое пламя. – Вон то чудесное дитя любви двух концов света гонит сей нектар самолично, хотя я никогда не вникал в рецептуру…

– Пожалуй, то, что нужно для дождливого зимнего вечера! – покивал некроиерей. Аккуратно поставил стаканчик перед собой, поднял на графа голубые глаза и наконец представился: – Меня зовут Маркус. Могу ли называть вас собратом-во-смертии?

Андрей Константинович сжал губы, но передумал улыбаться и ответил как можно проще:

– Пожалуй, нет, уважаемый Маркус.

Тот покивал, и не помышляя вдаваться в расспросы.

– А с кем я имею честь делить этот прекрасный напиток?

– Граф Андрей Константинович Протасов к вашим услугам, – тот склонил голову и отдал шутливый салют двумя пальцами от виска. – В Мельбурне нахожусь в традиционном вынужденном отпуске. А еще вынужден предупредить, что инкогнито, так что прошу обойтись без титулов.

– Что ж, понимаю.

Протасов придвинулся к столу, притянул к себе стакан Маркуса и разлил еще; старик благодарно кивнул. Негромко чокнулись, продегустировали до дна, сошлись в молчаливом одобрении.

Ром пился легко, особенно в такую мерзкую погоду. Окружающие не пялились, печь в углу если на полноценное тепло и скупердяйничала, то дровами трещала уютно и грела одним только образом.

Какое-то время молодой граф и некроиерей болтали о разном ненавязчивом, формальном и положенном по этикету, вроде местных обычаев, отвратительных ядовитых многоножек и не менее отвратительного климата.

После третьих полста Маркус подсел чуть ближе к столу. Лицо его раскраснелось, глаза сверкали все более живо. Свой следующий вопрос старик задал осторожно, явно не желая обидеть, но в буквальном смысле изнывая от любопытства.

– Андрей Константинович… – он деликатно прокашлялся. – Прошу извинить мою бестактность, но позвольте узнать, чем вы вообще занимаетесь на этом краю света?

Протасов покрутил на дне стаканчика последний глоток, выпил, аккуратно – без стука – поставил перед собой. Молчание его затянулось, и старик уже решил еще раз извиниться да поменять тему, но граф все же ответил, тихо и задумчиво:

– Скажем так, последние годы я специализируюсь на океаническом перераспределении финансовых потоков от избыточно богатых к нуждающимся.

Седая ухоженная бровь некроиерея зашевелилась. Он уточнил в тоне, допустимом лишь по эту сторону экватора:

– Это Российская-то империя в нуждающихся ходить начала?

Андрей Константинович тонко улыбнулся. Несмотря на прохладу в помещении, за столом становилось все теплее и уютнее. Обжигающий напиток разогревал скрытое и располагал к беседе, новый знакомый казался понимающим и умеющим держать язык за зубами.

– У меня, – тактично парировал Протасов, – есть своя точка зрения на этот счет.

В следующий момент Маркус ожидаемо не сдержался. Но хоть уточнил чуть менее громко и по-русски, что здесь понимали предельно редко:

– Выходит, вы пират?

Теперь Андрей улыбнулся чуть шире, но с отчетливой долей грусти.

– Нет, уважаемый Маркус, не пират, а инструмент судьбы, – он поерзал на стуле и бросил быстрый взгляд на троицу подкосевших ирландцев, уже собиравшихся уходить. – Это она распределяет кому и сколько. В данный момент мирового времени судьба Российской империи крепче прочих государств, поэтому и я выбран ей на этот ответственный капитанский пост, отнимать и раздавать, кому сочту нужным. Это стало моим жизненным кредо, и,