Его странное сиятельство. Голоса под кожей - Андрей Евгеньевич Фролов

Маркус задумчиво поскреб белоснежную бородку, кивнул. Граф принял это за намек и снова взялся за бутылку, уже изрядно опустошенную.

– Имеете какое-то отношение к эскадре контр-адмирала Асланбегова? – теперь совсем уж тихо уточнил некроиерей, вдруг продемонстрировав основательные познания в геополитике.

– Ни малейшего, – сразу и спокойно ответил граф. – Он тут проездом, да и все разговоры о контрибуции оказались газетными утками. А я тут живу. И служу. Без помпы и фанфар.

Они снова сдвинули стаканчики, соприкоснувшиеся с приятным костяным перестуком. Причмокнув, Маркус снова покивал, на этот раз задумчиво, и спросил:

– А что императорскому престолу вообще понадобилось на этом дурацком, пересушенном, набитом тьмой ядовитых тварей и совершенно безжизненном континенте, куда бритты уже много лет свозят отпетых уголовников?

Протасов честно пожал плечами. Хмыкнул, откинулся на спинку стула.

– Хороший вопрос. Да толком пока ничего. Вопрос, скорее, состоит в том, что может на этом иссушенном континенте отпетых уголовников понадобиться бриттам и франкам. Отсюда и наши интересы… А после закрепления в Поднебесной и успешного освоения Юго-Восточной Азии мы просто естественным образом расширяемся в направлении пингвиньей родины. Это, уважаемый Маркус, своего рода общеполитический эволюционный процесс…

Казалось, описание ситуации старика удовлетворило. Он тоже отвалился на спинку, его широкие плечи обмякли, на щеках еще явственнее проступил хмельной румянец, голубые глаза блестели.

– Предвосхищая ваш резонный вопрос в отношении моей персоны, – проговорил он и взглядом проводил выходивших из паба католиков, – я прибыл из Ново-Петербурга в местную миссию чуть больше трех месяцев назад.

– Вероятно, для транспортации анимакарт? – небрежно уточнил Андрей.

– В том числе, – пожилой некроиерей уважительно склонил голову, сверкнула лысина, – а еще для временной помощи в проведении процедур и обучения местных служителей. Подметил, что вы осведомлены о тонкостях доставки заполненных анимакарт в хранилища Вечного Клавдия?

– В общих чертах… – Протасов повел плечом, и в этом жесте старику вдруг почудилось легкое раздражение. – Собственно говоря, я и сам-то в Австралию десантировался в схожих обстоятельствах. При спокойном православии папеньки старший брат еще до недавнего служил при Комиссии духовных училищ, меня по схожему пути нацелил да по шестнадцатилетию своим патронажем в практику заокеанскую-то и определил, если желаете знать…

– Потрясающе!

– Куда более, чем вы можете предположить… – Андрей усмехнулся не без кривизны и будто бы досады. – Цепко род наш был когда-то с этим делом повязан. Дед в Духовной коллегии обер-прокурорствовал, а прадед и вовсе Надзирающим некроиереем службу нес, Тверским, Казанским, да еще каким-то…

– Вы не разыгрываете?

– Ничуть.

– В таком случае это поразительно, ушам не верю… – служитель Даров поднял глаза в припоминании и задумчиво погладил перстень кончиком пальца. – Протасов, значится? Служил такой Владыка Амвросий, если не ошибаюсь… Так это предок ваш? Удивительнейшее дело! Однако же вы, положить осмелюсь, до духоотмечения не добрались?

– Предпочел остаться без сана.

Теперь Маркус казался еще более удивленным.

– Но почему вы оборвали обучение?

Андрей Константинович покачал головой, словно это все объясняло, но пожилого собутыльника такая реакция не устроила. Он навалился на стол и спросил с искренним жаром:

– Неужели несколько лет погружения в таинства не убедили вас в их реальности? Это же величайший прорыв человеческой науки с момента открытия огня!

– Нет.

Повторный ответ графа был резким и отрывистым, как хлопок по столу.

Он взялся за бутылку и начал наливать, следя за процессом с такой внимательностью, будто это стало самым важным делом его жизни. Говорить, однако же, не перестал.

– Не сочтите нигилистом, но именно здесь, в этой опасной варварской стране, я окончательно осознал, что все бессмысленно. И религии, и некрофамилианство. А новая околонаучная вера – лишь очередной костыль, позволяющий людям впустую надеяться на чудо…

Андрей встрепенулся, словно тема доставляла физическое неудобство, и сменил курс:

– Но я заметил и печатку, и хвостовик пояса… Весомые символы, так почему же в далекий Мельбурн бросили именно вас?

Маркус задумался, как если бы вопрос застиг его врасплох. Пожевал губу, пригладил седые усы.

– Вероятно, потому что Мельбурн стал одним из богатейших городов Британской империи по эту сторону Индийского океана? Здесь многочисленная русская община, и некрофамилианство желает укрепить позиции в самом крупном городе южного полушария. Такое дело простому мортификатору не доверишь…

Андрей недоверчиво хмыкнул:

– Наших собственных колоний на севере континента уже не хватает?

Маркус принял из его пальцев наполненный стаканчик, безрадостно улыбнулся:

– Нам всегда будет мало. Равно как и людям вашей профессии.

Граф поднял костяную рюмку перед лицом.

– На брудершафт не настаиваю, местные не оценят… но на «ты» перейти предложу.

– Поддерживаю, – улыбнулся старый некроиерей, на этот раз куда более тепло.

Андрей выпил, причмокнул, поставил стакан на стол и ослабил шейный платок.

– Уолш, дружище! – громко позвал он на английском, привлекая внимание кабатчика-метиса. – Достань-ка нам еще одну бутылочку твоего удивительного пойла. И чего-то пожевать.

Полукровка с пониманием оскалился, закивал, и через несколько секунд притащил на столик еще одну безэтикеточную флягу и тарелку холодной копченой рыбы. Маркус расплылся в довольной и слегка пьяной улыбке…

…О письме заговорили к самому донышку второй бутылки, когда в паб завалилась выпить и без того перегарная шайка китайских матросов.

Заговорили, уже основательно размягченные крепкими травами сахарного напитка, уже успевшие без всяческой скромности обсудить доступность местных женщин, их красоту – не способную, разумеется, никоим образом сравниться с красотой русской девы, – безжалостную политику Британии и даже обрывочные столичные новости.

Видимо, они-то и послужили основной причиной, по которой Андрей вынул бумагу.

– Вот… – пояснил он, уже чуть спотыкаясь в словах, и протянул лист седовласому собеседнику. – Сплошнейший поток эмоций, прямо-таки как у абсентового поэта, совершенно необъяснимая тоска… А если это письмо да с уходом от службы сопоставить, так можно решить, что в некрофамилианстве Пашка разочаровался вовсе, и как бы на экстракцию не осмелился. Вот скажи, некроиерей, с чего ж такое возможно?

– Ну так ведь и ты сам, граф…

Протасов угрюмо вздохнул и подпер голову рукой.

– Ну ладно я-то, – не без злости добавил он, – у меня причины! Но братец… Никак в голове не уложу… Редко мы общаемся, ой редко, плохо это. Но находит же меня как-то, все весточки шлет… Но чаще телеграфом, а тут неделю назад на тебе, и находит меня, значит, неприметный чиновник из посольства нашего, и на тебе, граф Протасов, грамотка… а там черт знает что, не разбери!

Маркус близоруко сощурился, еще раз пробежался взглядом по письму.

– Грустно слышать такое о родном брате… – с пьяненькой задумчивостью пробормотал он. – Ну да это ладно, граф… вот вышел ты из лона некрофамилианского, династийность оборвал, обучения бросил,