Клондайк - Андрей Васильевич Саломатов

потолка звучала навязчивая металлическая музыка, назначение которой Фабер никогда не понимал. Между столиками сновали потные официанты с подносами. По рингу, который располагался в дальнем правом углу, ползал уборщик с тряпкой, а за канатами суетились мускулистые парни в одинаковых клубных майках. Посетители бестолково перемещались по залу, громко переговаривались, и из их слов Александр понял, что ожидается выход бойцов. Лучшие места у ристалища были уже заняты. Не было мест и за столиками. Фабер поискал глазами Ларису, но скорее всего она отдыхала или готовилась к выходу где-нибудь в раздевалке.

Александр пересек зал и устроился за стойкой бара напротив телевизора. По местному каналу шел скучный боевик с непрекращающимся мордобоем. Фабер заказал кружку пива, развернулся вполоборота, чтобы было удобнее наблюдать за рингом. Минут через пятнадцать закончился боевик и стали передавать местные новости. В это же время рев посетителей возвестил о том, что бойцы идут к рингу. Отсюда их не было видно, но по водоворотам в толпе Александр догадался, где они в данный момент находятся. Затем он увидел Ларису. Она выскочила из толпы и поднялась на ринг. И тут сквозь рев сотен глоток Фабер услышал свою фамилию. Он повернулся к телевизору. На экране показывали перекресток, посреди которого на крыше лежал его искореженный «форд». Диктор сообщила, что пятнадцать минут назад на пересечении улиц Генерала Базылева и Зеленой у светофора взорвался автомобиль «форд скорпио». А всего за час до трагедии машина была перерегистрирована Александром Фабриным на имя Николая Клименко. Затем во всех ракурсах прокрутили портрет Фабера и сказали, что «в настоящий момент милиция устанавливает местонахождение бывшего владельца автомобиля».

Такого поворота событий Александр никак не ожидал. Он огляделся, но никто не обратил внимания на новости, все были увлечены происходящим за канатами. Фабер посмотрел туда и сразу понял, что Лариса давно заметила его. Она подала кому-то знак и указала на Александра. В другой ситуации этот жест означал бы что-то вполне безобидное, но после взрыва машины он приобрел зловещий смысл. Возможно, она была осведомительницей Сокольского или как-то замешана в подрыве автомобиля. В общем, Фабер поспешил покинуть клуб.

Глава шестая

По дороге к дому Александр пытался осмыслить, почему все произошло. Для начала он установил главное: теперь его разыскивает не только Хабар со своими отмороженными дружками, но и милиция, которая знала его адрес, а заодно и Клим. Этот будет мстить за своего погибшего брата. Фабер нисколько не сомневался, что хозяин «Звезды Востока» даст Хабару все его координаты. Но и без того из квартиры следовало срочно уезжать. «Теперь только последний кретин примет меня за агента, — мысленно усмехнулся Александр. — Чтобы так прославиться, надо быть очень везучим. А ведь никто не знал, что я продаю машину. Даже если у Николая Клименко есть кровные враги, они не могли сработать так оперативно и заминировать машину, пока я сидел у Сокольского. Значит, бомба предназначалась мне, и подложить ее мог кто угодно. Например милиция после встречи у стадиона, чтобы не ходил и не вынюхивал. Охрана Фельдшера — на всякий пожарный. И даже Хабар. Парень решил избавиться от меня из-за примитивной личной мести».

Фабер обогнул дом, вышел к подъездам с другой стороны и остановился в тени дерева. У своего подъезда он не заметил ничего подозрительного, зато за ближайшими кустами стояла милицейская машина с потушенными фарами. В ней сидел только водитель и курил. Стало быть, заходить за вещами было поздно, — его там ждали. Сдаваться же милиции было нельзя: если это их рук дело, в лучшем случае они попытаются повесить убийство Климова на него. В худшем — ликвидируют. Правда, если не успеют, Александра быстро освободят, но операция будет безнадежно провалена.

Фабер не часто чувствовал себя растерянным, но это был как раз тот самый редкий случай. У него даже мелькнула предательская мысль отказаться от задания и вернуться в Москву. Тем более что к его исчезновению Сокольский отнесется с пониманием: ковбой струсил и сбежал. Удерживали его от этого шага только привычка не отступать и вера начальства в его везение. Вернуться домой не солоно хлебавши казалось ему унизительным.

Александр забрался поглубже в кусты и устроился так, чтобы видеть подъезд и темные окна крота. Затем достал идентификационную карточку и послал Сокольскому письменное сообщение с просьбой принять его. С точки зрения обыкновенного здравого смысла это был глупый и очень рискованный шаг. У Фабера были свидетели, которые подтвердили бы факт продажи автомобиля. Поэтому он должен был обратиться в милицию, а не к малознакомому человеку, который к тому же был внедренным агентом центра. Последнее обстоятельство выглядело особенно подозрительным. Но Александр играл провинциального пройдоху с коротким и все же непонятным прошлым. И как профессионал, он прекрасно знал, что опытные разведчики больше доверяют не рациональному поведению, а случайным и импульсивным поступкам, из которых часто и состоит жизнь простого человека.

Время было позднее, и крот откликнулся не сразу. В его коротком послании Фабер почувствовал скорее удивление, чем недовольство. Сокольский не отказал, мол, занят, приходи завтра, но и не пригласил: «Милости просим». Он почему-то поинтересовался: «Ты где?» Это выглядело так, будто они договаривались о встрече, или его действительно интересовало, где болтается его случайный знакомый.

«В пятнадцати минутах ходьбы», — на всякий случай соврал Александр и после небольшой паузы получил ответ: «Ладно, жду».

Следующие десять минут Фабер простоял в кустах, наблюдая за подъездом. За это время в дом не вошел ни один человек, ни одна машина не въехала во двор, а водитель милицейской машины не проявил никакого беспокойства. Зато у крота свет зажегся сразу в двух окнах.

Убедившись, что ничего не произошло, Александр теменью добрался до соседнего дома, обогнул его и под окнами проскочил до второго подъезда. Он подумал, что лестничная площадка шестого этажа наверняка оборудована видеокамерами, и заранее подготовился — принял растерянный и испуганный вид.

Сокольский был пьян, поэтому не сумел или забыл скрыть некоторую подозрительность во взгляде. Физиономия у крота была заспанная и красная, будто он пил весь день. На мочке уха висела переговорная клипса, из чего Фабер понял, что тот недавно с кем-то разговаривал. С недовольной миной Сокольский впустил позднего визитера, запер за ним дверь и без обиняков спросил:

— Зачем ты взорвал этого Клименко?

— Я не взрывал, Владимир Сергеевич! Клянусь! — искренне воскликнул Александр и для пущей убедительности криво перекрестился. — Вот вам крест, не взрывал! Зачем мне это