Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

– Очень просто – спросим у людей. Уверяю тебя, Пушкина в Царском Селе знают все. Он не затеряется там, как иголка в стоге сена.

Спустя пару минут они вышли из трактира. Как назло, извозчиков поблизости не было. Они уже решили идти на площадь искать экипаж, как вдруг на горизонте образовался все-таки один, весьма причудливых очертаний.

– Ты погляди, какая странная кибитка, – заметил Феликс Васильевич. – То ли тарантас, то ли целая карета.

– Выбирать не приходится, – деловито отвечал помощник. – Пойду узнаю цену.

Однако кибитка сама подъехала к ним. На козлах восседал кучер, не менее удивительный, чем сам экипаж. Это был бородатый карла в полчеловека ростом, с черной бородой, сморщенным личиком, но веселым, располагающим к себе взором. На нем была светлая шуба, подпоясанная желтым шерстяным кушаком, а также шапка с желтым верхом и с опушкой из черной овчины.

– Господа! – прокричал он. – Куда желаете ехать? Домчу хоть на другой конец света, хоть куда, хоть в Америку – и по самой притом дешевой цене!

– В Америку не домчишь – это через океан, – буркнул Терентий, которому маленький возница почему-то сразу не понравился.

– Домчу везде, кроме Америки! – не унимался карла и щелкал поводьями. – Эх, тройка, птица-тройка, и кто тебя выдумал?!

Карла разливался соловьем про птицу-тройку, и его совершенно не смущало, что правит он не тройкой, а всего только парой. Коренной в яблоках и каурая пристяжная, впряженные в повозку, бодро переступали ногами по заснеженной мостовой, цокали копытами, и чудилось, что и впрямь они домчат куда угодно, притом за самую низкую цену.

Аминин улыбнулся, глядя на маленького лихача.

– Скажи-ка, любезный, откуда ты взял эту присказку про птицу-тройку? – полюбопытствовал он.

– Папаша мой, царствие ему небесное, всегда так говорил, а до этого и дед его, и прадед, – отвечал карла. – Мы потомственные ямщики, нам без коней никак.

– Врет, собака, – убежденно сказал Терентий надворному советнику. – Как такими ручонками с лошадьми управляться? Кони дернут – он и вывалится.

Аминин отвечал, что как-то же до них он доехал – и не вывалился. Потом снова обратился к карле:

– А много ли у тебя седоков бывает?

– Не так чтобы много, но и не мало, – отвечал карла с достоинством, оглаживая черную свою бороду. – За хорошую цену вожу – самые чистые господа довольны. Вам куда ехать?

– Нам далеко, аж до Царского Села.

Карла на миг задумался: и впрямь далековато, тридцать верст без малого.

– А в Америку не далековато было? – ехидно спросил Терентий.

Извозчик заулыбался во все зубы: и в Америку далековато, и в Царское Село – не ближний свет. Но тут же и махнул рукой – пропадай, головушка, а для такого хорошего барина хоть куда, хоть до самой Москвы.

– И сколько же возьмешь? – поинтересовался Аминин.

– До Москвы или куда?

– До Царского Села.

Карлик стал морщить лоб и загибать пальцы, потом, все сосчитав, заявил, что возьмет всего ничего – два рубля.

– Это за что же два рубля? – заспорил Терентий. – Тут красная цена – рубль.

Карла солидно отвечал, что рубль – это только в одну сторону, а ведь еще обратно ехать. Да и там, поди, сколько-нито ждать придется. Не затем же они в Царское едут, чтобы доехать да и повернуть оглобли назад. Верно, дело какое-нибудь, а дело-то – оно что? Дело, оно времени требует.

Несмотря на карликовы резоны, Терентий не хотел сдаваться слишком легко – извозчик все-таки был ему не по душе.

– Может, мы еще и не поедем назад, – говорил он. – Может, мы там останемся.

– Вы, может, и останетесь, – разумно отвечал карла, – а мне-то как назад порожним тащиться? Это, выходит, в убыток себе работать?

– Ну, не хочешь, так мы другого найдем, – сказал Терентий, делая вид, что хочет идти искать другой экипаж.

Карла, видя, что клиенты готовы ускользнуть, всполошился.

– Стойте, барин, стойте, – закричал он вслед Терентию. – Бог уж с вами, согласен. Извольте полтора рублика заплатить, а уж меньше никак нельзя. Меньше – это будет государственное преступление!

Помощник посмотрел на Аминина: что делать будем? Тот улыбнулся: дадим, что просит, нехорошо человека в убыток вводить. Да и государственное преступление совершать не хочется.

– Но ведь дорого! – не унимался помощник.

– Да ведь другие еще больше захотят, – резонно отвечал надворный советник.

Но помощник не сдавался.

– Так ведь это наши последние деньги! – Он заворчал, как пес, так ему было жалко этих денег.

Господин только плечами пожал: как сказано в Писании, птицы не сеют, не жнут, а Отец наш небесный их питает. Одним словом, будет день – будут деньги.

Терентий, все еще ворча, подчинился господину, и они залезли в кибитку, внутри оказавшуюся достаточно удобной, с потертыми, но мягкими сиденьями.

Кибитка тронулась и покатила по городу. Терентий, однако, никак не мог успокоиться, все выглядывал из окна и глядел недружелюбно в спину карлику, словно раздумывая, не свернуть ли ему шею, чтобы сэкономить полтора рубля.

– Странный какой извозчик, – бурчал он, – чего он зимой в кибитке ездит, чего не в санях?

– Потому что в санях седоку холодно, – отвечал ему Аминин.

– А медвежья полость на что? Укрылся – да и грейся сколько влезет. А еще проще – возок. В нем тепло да просторно, даже лечь можно.

– Возок тяжел, велик, неповоротлив, ему на городских улицах разворачиваться неудобно, – отвечал надворный советник. – И вообще, друг любезный, уймись, наконец, – мне надо поразмыслить…

Терентий замолк и ничего уж больше не говорил. Чтобы не выглядывать поминутно из кибитки в ожидании Пушкина, они описали наружность поэта карле и велели, едва только увидит он идущего по дороге господина с похожей внешностью, тут же остановиться и сказать им.

– Пожалуйте гривенник, – немедленно отозвался возница.

– Это еще почему? – раздувая от гнева ноздри, осведомился Терентий.

– А за беспокойство, – находчиво отвечал карла.

– Какое тебе беспокойство, все равно же едешь да вперед смотришь?!

Но извозчик все стоял на своем: гривенник да гривенник.

– Ладно, – кивнул надворный советник, – будет тебе гривенник, только езжай живее.

Теперь они ехали молча, только посвистывал за окном холодный ветер, да неслись мимо дома. Вскоре дома сменились соснами – они выехали за город. Навстречу вместо городских экипажей все чаще стали попадаться сани и возки. С саней глядели на них крепостные; некоторые, видя благородных господ, кланялись и даже крестились почему-то, верно путая их с ангелами или другими высокими небесными чинами.

Не находя за окном особенных развлечений, кроме снега, сосен да полосатых верстовых столбов, Терентий задремал. Снилась ему Япония – женщины в длинных кимоно