Барон Аминин и смерть в маскараде - Василий Загорский

Проснулся он от того, что неожиданно и резко клюнул носом. Открыв глаза, Терентий увидел перед собой озабоченную физиономию господина.

– Что-то странное творится, – сказал тот. – Очевидно, лошади понесли…

Словно в подтверждение его слов, кибитка вильнула влево, потом вправо, потом закачалась на ходу, как бы готовясь перевернуться. В последний миг экипаж все же выровнялся и помчался дальше с устрашающей скоростью, а пассажиры тряслись и подпрыгивали внутри, словно грибы в туеске.

– Куда, черт возьми, смотрит этот бездельник? – разозлился Терентий и высунулся в окно, чтобы всыпать извозчику-карле по первое число.

Однако там ему открылось ужасающее зрелище. Никакого карлы не было и в помине, козлы были пусты. Лошади с отпущенными поводьями мчались, как безумные, кибитка тряслась и подскакивала на укатанной дороге, мимо неслись засыпанные снегом сосны.

– Где этот негодяй?! – прорычал Терентий.

– Похоже, уснул и свалился в снег, – на удивление спокойно отвечал надворный советник.

Помощник взбесился: вот олух царя небесного! Что же, прикажете погибать из-за этого дурака?

– Надо добраться до вожжей. – Господин сохранял всегдашнее свое хладнокровие.

– Попробую вылезти, перебраться на козлы и взять вожжи, – решил помощник. – Иначе того и гляди перевернемся и свалимся в канаву.

Надворный советник возражать не стал, только попросил быть осторожным. Он распахнул дверцу, Терентий, держась за стенку кибитки, примерился прыгнуть на козлы. Секунда, другая, третья. Кибитка на короткий миг выровнялась, пошла мягче… Пора!

Но тут лошади вдруг рванули, пол ушел из-под ног Терентия, и он провалился в белую пропасть – туда, где мелькала и бесилась под ветром слепая снежная крупа. В последний миг Аминин успел схватить помощника за руку, и тот повис, ударяясь о стенку кибитки и волоча ноги по снегу. Он сморщился от боли, закричал Аминину:

– Бросайте, руку оторвет!

– А брошу – голову, – невозмутимо отвечал надворный советник.

И стал втягивать помощника обратно в экипаж. Сделать это оказалось непросто: кибитку неимоверно трясло – чудилось, что она вот-вот перевернется и похоронит под собою обоих пассажиров.

Наконец Аминин все-таки вытянул помощника назад, в кибитку, и тот, отдуваясь, упал на сиденье. Лицо его было залеплено снегом, брови и ресницы сделались белыми, по раскрасневшимся щекам текла вода. Впрочем, долго отдыхать не приходилось – кибитка неслась прямо навстречу гибели.

– Попробую еще раз, – сказал Терентий, пытаясь подняться с сиденья.

– Нет уж, – решительно отвечал надворный советник, – теперь пробовать буду я.

Помощник замотал головой. Никак невозможно – а если его высокоблагородие сорвется и упадет?

– Ты будешь стеречь меня и подхватишь, как я тебя подхватил, – отвечал Феликс Васильевич.

Помощник снова замотал головой. Если что случится с господином, все пойдет прахом. Этого допустить нельзя.

– В таком случае остается только ждать, пока мы перевернемся и погибнем оба, – пожал плечами надворный советник.

Терентий нахмурился и закусил губу. Не ожидая больше ответа, господин поднялся с места и распахнул дверцу. Кибитка слепо неслась вперед, ее трясло и качало – рука надворного советника, которой держался он за стенку, побелела от усилия. Аминин упруго присел, готовясь к головокружительному прыжку. Еще мгновение – и ноги его оторвутся от пола, а там уже как судьба приговорит…

– Стойте! – вдруг крикнул помощник.

Аминин покачнулся от неожиданности и едва не вылетел из кареты, но все-таки сумел удержаться.

– Что такое?!

Помощник, улыбнувшись в усишки, поднял палец.

– Мы останавливаемся!

И действительно, экипаж явственно замедлял ход. Терентий выглянул в левое окошко. Какой-то человек в бобровой шубе повис на поводьях у коренника, и тот волей-неволей стал укорачивать шаг, пока наконец кибитка не встала как вкопанная.

Аминин с помощником, не сговариваясь, выпрыгнули на дорогу так резво, будто боялись, что лошади опять пустятся вскачь. Основания для страха у них имелись: коренник, стоя на месте, бурно всхрапывал, топтался и вскидывал морду, словно пытаясь избавиться от удил. Кожа на спине у жеребца нервически вздрагивала. Пристяжная при этом стояла смирно и лишь тяжело дышала. Лицо у надворного советника стало озабоченным. Исчезновение ямщика, лошади, несущие своих ездоков прямо на смерть, – дело выглядело крайне странным.

Аминин окинул лошадей быстрым взглядом, шагнул к кореннику и зачем-то задрал ему хвост. Стало видно, что под хвостом у жеребца воткнут рукотворный репей – клубок из острых железных нитей. Именно он язвил коренника и не давал ему успокоиться.

Надворный советник решительно выдернул клубок. Конь фыркнул и так мотнул головой, что повисший на поводьях человек в бобровой шубе отлетел на пару шагов, сумев, однако, устоять на ногах. Тут наконец стало видно его лицо, и Терентий ахнул – на него смотрели знакомые всему Петербургу бакенбарды, вострый нос, негритянские губы и веселые глаза.

Оказалось, кибитку их на полном ходу остановил не кто иной, как сам Александр Сергеевич Пушкин. Даже всегда спокойный Аминин был несколько обескуражен.

– На ловца и зверь бежит, – шепнул ему Терентий.

– Позвольте заметить, господа, что вы большие оригиналы, – проговорил Пушкин, отряхивая от снега шубу. Голос у него был необыкновенно выразительный, словно самой природой созданный для чтения стихов вслух. – Где же ваш возница?

Надворный советник развел руками и продекламировал:

– «Хоть убей, следа не видно; сбились мы. Что делать нам? В поле бес нас водит, видно, да кружит по сторонам».

Пушкин засмеялся: кажется, его узнали и ему нет нужды представляться?

– Кто же не знает камер-юнкера Пушкина! – влез Терентий.

Какое-то облачко пробежало по лицу поэта при этих словах. Надворный советник незаметно, но сильно наступил на ногу помощнику, веля ему молчать.

– Вам, разумеется, нет нужды представляться, – продолжал Аминин, – но мы, с вашего позволения, хотели бы назвать себя. Я – надворный советник Феликс Васильевич Аминин, это – мой помощник Терентий Хвостов.

Пушкин глянул с интересом: Хвостов? Не родственник ли он знаменитому стихотворцу сардинскому графу Хвостову?

– Не имею удовольствия, – несколько напыщенно отвечал Терентий, – поскольку происхожу из мещанского сословия, а помянутый вами Хвостов, как уже ясно из одного его звания графа, очевидный аристократ.

– Очевидный и безоговорочный, – усмехнулся Пушкин, потом снова взглянул на Феликса Васильевича и наморщил лоб, вспоминая. – Кажется мне, я вас где-то видел, но не упомню где…

– Вы видели меня в маскараде у Фикельмонов, где была убита несчастная Анна Тимофеевна Измалкова. – Лицо у Аминина, обычно приветливое, сделалось холодным, серые глаза казались кусочками льда.

Услышав его слова, Пушкин вздрогнул и отступил на шаг. По лицу его пробежала судорога, но в следующий миг он овладел собой.

– В маскараде? Отчего же вы думаете, что я там был?

Надворный советник открыл было рот, но Пушкин